Анна Сокол – Первый ученик (страница 19)

Соболев машинально поднял руку к груди. Муляжа кристалла не было.

— У него спроси, — злым шепотом ответил студент.

— Не вали с больной головы на здоровую, — дернул плечом Макс. — Сам где-то посеял.

— Ну, можно его обыскать, — задумчиво предложила староста.

Грош широко ухмыльнулся.

— Только если ты сделаешь это лично, — и, раскинув руки, шагнул к девушке.

Та покраснела. Рыжие вообще очень легко краснеют.

— Тихо, — скомандовал Артем. — Нашли, о чем переживать. Вернемся в лагерь, пробьешь по базе.

— Ага, — отвернулся Соболев, — искать в этих горах кад-арт бесполезно.

Как ни печально, но парень был прав. Власть держащие давно позаботились о сохранности защитников разума. Встроенная электронная начинка позволяла обнаружить местонахождение кад-арта с точностью от метра до пятидесяти (в зависимости от региона). Исключение — Инатарские горы, которые гасили любые сигналы, делая поиск невозможным.

— Ты уж определись, — сказал Макс, — либо камень украли, либо он валяется в горах.

— Блин, — высказалась выбежавшая на берег Светка. — Как тебя угораздило?

Соболев бросил на Макса очередной хмурый взгляд.

Группа пошла дальше, вяло присматриваясь к окрестностям, иногда останавливаясь и проверяя подозрительные скопления камней, сухих веток и небольших возвышенностей, которые легко могли оказаться древними курганами. О главной цели походов — обнаружения старых могильников — особо не распространялись. По официальной версии, перезахоронены были все, но шахтеры или туристы время от времени находили замурованные ниши и гибли. Но отнюдь не от атак блуждающих. Костям столько лет, что о них не сталось упоминаний даже в исторических хрониках, не говоря уж о людской памяти. Они умирали от того, что совали нос туда, куда не следовало, и проваливались в пустоты, составляя компанию древним покойникам. Иногда в одиночку, иногда целыми бригадами, группами или семьями.

Отряд псионников мог обнаружить такую нишу, потому что даже старые и некогда активные кости фонили. Едва ощутимо пахли кислятиной и тленом. Вот и гоняли по горам мобильные группы студентов туда-сюда. Если удавалось найти что-то стоящее, то есть с десяток покойников столетней давности, отличившиеся освобождались от зачета. И это, по мнению Макса, радовало преподов ничуть ни меньше, чем учащихся.

Как ни старался Артем, как ни скалил зубы Игрок, но к тому времени, как они вышли к развалинам Солнечного, напряженность, возникшую в группе, заметили все. Соболев начал хромать, с каждым шагом все сильнее и сильнее замедляя отряд. Макс заметил, как он морщился, когда приходилось опираться на раненую ногу, но лезть с советами не стал. Этот идиот молчал до самых развалин, где и свалился, не в силах скрыть гримасу боли.

— Показывай, — потребовал Самарский, бросая вещмешок на остатки выступающего из травы серо-белого фундамента.

Сенька закатал штанину. Лодыжка опухла и приобрела нездоровый красный цвет. Светка села рядом и, размотав бинт, присвистнула. Края пореза чуть разошлись, из раны потек светло-желтый гной, совсем немного, но выглядело это достаточно хреново.

— Предлагаю ввести антибиотик, — сказала Коса и положила руку на лоб Соболева, который тут же сбросил ее, как капризный мальчишка. — Жара пока нет.

— Давай, — скомандовал Самарский. — Вася, Дан, надо сделать носилки. Привал сокращаем до сорока минут. Света, останешься с ним. Остальным выполнять задания историка, потом меняемся и уходим.

— Н-да, — констатировал очевидное Игрок. — Прогулялись по летнему солнышку.

Развалины этого древнего города отличались от любых других формой. Центральная выложенная камнем площадь в форме круга, от которой во все стороны расходились лучи-улицы. От построек остались лишь взрытые корнями деревьев стены без крыш, дверей и окон: где-то разрушенные до основания, где-то поднимавшиеся выше человеческого роста. Белое чередовалось с зеленым, неподвижный обкрошившийся камень и колыхающаяся от ветра листва разросшегося кустарника. Никто не знал, как называли город древние интары, но историки окрестили развалины по тому, что видели, по форме застройки — Солнечным.

— Что произошло? — спросил идущий рядом Леха. — И не ври, что ничего. Паренек давно на тебя волком смотрел. Если он нарвался и схлопотал по голове так, что охромел, сам виноват.

— Интересное предположение, — Макс пошел вперед, внимательно смотря под ноги. Нужно найти этот чертов черепок для Володина. — Но я его не трогал.

— Сенька явно считает иначе, — Игрок пнул беловатый камень.

— Мне плевать, — Грош повернул и направился поперек луча-улицы. — Тебе-то что историк заказал?

— А, — Игроков махнул рукой, — я уже нашел. Образец гастрономии древних. Тоже мне задачка, они жрали всех и вся: от дождевых червей до горных коз.

— Ты червей накопал? Или козой обзавелся?

Впереди показалась высокая, местами обросшая мхом, стена.

— Зачем, — Леха достал из кармана увесистый булыжник и подбросил на ладони. — Подобрал у ручья.

Грош присмотрелся — камень оказался не совсем камнем, а образованием, в котором четко отпечаталась витая ракушка.

— Улиток они тоже жрали?

— Ага, на великосветских приемах у костра, — парень убрал находку обратно в карман.

Фраза про ручей неожиданно царапнула Макса, хотя они шли против течения два часа, а Леха мог подобрать находку где угодно. Макс поднял руку и взъерошил черные волосы. Хотелось бы встретиться с любителем ударов по затылкам…

— Посмотри! — Леха указал на высокую стену, которую Макс намеревался обойти.

В нижней ее части, ближе к краю, был нарисован жирный крест, а рядом, напротив горизонтальной перекладины, кто-то изобразил три галочки одну над другой. Детский рисунок елочки рядом с крестиком.

Игрок присел на корточки, отвел ветки кустарника в сторону и провел рукой по черным линиям, на пальцах остался темный след.

— Похоже на уголь, — пробормотал он.

— Ты говорил, что у интар не было письменности?

— Это не я говорил, — Леха встал и вытер руку о брюки. — Это дед, а ему, в отличие от историка, я склонен верить.

— Ты здесь родился?

— Нет, я с Сарачаевского кряжа[17], — он улыбнулся. — Пойду позову Натку, пусть сфоткает.

— Брось, в древний рисунок углем не поверит даже она.

— Спорим?

— Иди, — махнул рукой Макс, продолжая рассматривать равносторонний крест на стене.

Он видел рисунок впервые в жизни, но изображение что-то напоминало парню, однако он никак не мог понять, что именно. Грош нахмурился и, бросив последний взгляд на стену, пошел дальше.

Еще одна улица-луч вывела псионника на круглую мощенную площадь в центре разрушенного города. Между камнями росла трава, качались белые и желтые головки одуванчиков. Послышались голоса: Леха что-то втолковывал Натке, его прерывал скептический голос старосты.

Макс почти миновал круг площади, когда землю тряхнуло. Камни под ногами вздрогнули, словно великан, взяв в ладони планету, потряс шариком, как игрушкой. Завизжали девчонки. Игрок что-то выкрикнул про стену, но далекий грохот заглушил его слова.

Второй толчок, и Грош, не удержавшись на ногах, упал на колени. По камням, как в замедленной съемке, побежали трещины. Кто-то снова бессвязно и едва слышно закричал, но на этот раз с другой стороны. Наверное, Светка.

Последующая медленно утихающая дрожь земли, по сравнению с первыми ударами, показалась почти ласковой, лишь едва заметно отдавшись вибрацией в костях.

Стена с нарисованным крестом запоздало треснула и раскололась на три зубчатых обломка, которые аккуратно съехали на траву: два в эту сторону и один в противоположную. В воздух поднялось облако белой пыли.

Грохот затих. И все кончилось. Горы шевельнулись и замерли. Земля снова стала неподвижной. Краткий миг тишины — и все звуки вернулись. Кто-то из девчонок плакал, кто-то из парней матерился. Макс и сам почувствовал желание от души высказаться.

— Все целы? — раздался голос Самарского.

Ответили ему нецензурно.

— Игрока слышу, — как ни в чем не бывало крикнул Артем и позвал: — Света!

— Мы в порядке, — ответила та. — Вроде бы.

Из-за остатков расколотой стены показалась присыпанная пылью голова Лехи, он помогал подняться цепляющимся за него и Мартыновой. Афанасьева поднялась сама, хотя руку у нее дрожали.

— Лена! — продолжал перекличку Самарский, и его голос приблизился.

Рыжая староста кивнула, словно он мог ее видеть. На узком покрытом пылью лице слезы оставили извилистые дорожки.

— Она здесь, — ответил Игроков. — Они с Малышкой со мной.

— Васька? Дан?

Никто не отозвался.

— Тимирязев? Кузнецов? — закричал Артем, выбегая на дорожку луча. Сам он с виду был цел, но бледен.

— Они вон в тот лесок ушли, за ветками для носилок, — Наташка указала на редкий подлесок чуть стороне.

— Самарский? — он кивнул Максу и быстрым шагом направился туда, куда указывала девушка. Игрок снял с плеча руку Афанасьевой и поспешил следом, в черных глазах плескалась тревога.