Анна Сокол – На неведомых тропинках. Шаг в темноту (страница 67)

— Детей?

— Не совсем, скорее уж, на щенков, затеявших возню из-за резинового мячика.

— Предлагаешь пойти и устроить бесу допрос с пристрастием? — целитель был полон иронии.

— Нет, — я дернула плечами, — хотя жаль, конечно.

— Брось, — он повернулся ко мне, — думаешь, ты одна такая умная? Поверь, Семеныч куда проницательнее тебя. Да что там, здесь любой проницательнее тебя. Не обижайся.

Я позволила всему удивлению, что скопилось во мне за эти два дня, отразиться на лице. Целитель вздохнул.

— Ты бы к Пашке зашла.

— К Пашке? — переспросила я.

— Ага. Помнишь такую? — Мужчина скривился, став более похожим на того экспериментатора, что я знала, а не того, которым он старался быть последние два дня. — Я ее скоро задушу, — сказано с таким равнодушием, что я сразу поверила, — это ее яйцо… — Он закатил глаза. — Ей надо с кем-то поговорить. Не со мной, — Константин поднял руки. — Ты единственная, кто числится в подругах.

— Но я думала…

— Да мне все равно, кто и что думает. Я кокну это драгоценное яйцо об ее башку, если она еще раз пристанет ко мне с какой-нибудь чепухой.

Вот уж не думала, что явидь захочет со мной разговаривать после случившегося в цитадели. Хотя если задуматься, целитель ничего такого и не говорил. Он попросил. Настолько, насколько он это вообще умеет.

Все утро я думала о Пашке, пока не поняла, что проще сходить, чем изводить себя мыслями. Борис уныло ковырялся в перилах, бабка еще не вставала, вчера я скормила ей порцию снотворного и отправила спать без традиционного просмотра вечерних сериалов.

Сидеть в доме, которого, возможно, скоро не будет, и гонять тоску, вспоминая события прошедшего дня, было выше моих сил. Что угодно лучше этого ничегонеделания. Один визит. Один разговор. Ну, выгонит меня явидь, уйду, зато совесть останется чистой.

Утро выдалось тихим и прохладным, чувствовался конец лета, солнце закрыли серые облака, в спину ударяли порывы ветра, к обеду наверняка пойдет дождь. Несколько раз мне навстречу попадались соседи. Викария, довольно веселая и молодая ведьмочка, помахала рукой с другого конца улицы, она всегда так делает, хотя близкого знакомства не свели. Полная ей противоположность — Караха, старая и ворчливая предсказательница, давно отошедшая от дел, предпочитала проводить свободное время в огороде или у окна, провожая каждого прошедшего пристальным взглядом. Я привычно поежилась, ощутив меж лопаток, ее тяжелое внимание, иногда проскальзывала хулиганская мысль обернуться и показать язык, или, еще лучше, попросить погадать, останавливало то, что затея выйдет боком прежде всего мне.

Пашкин дом выделялся среди соседей белым цветом, который рабочие обновляли раз в сезон. На фоне черной крыши и оконных рам из темного дерева белизна стен выглядела вызывающе. Дом был низким и широким. От ближайшего соседа его отделяли метров триста свободного пространства, заросшего деревьями и кустарником. Участком змея не занималась, предоставляя ему право зарастать лебедой по собственному усмотрению. В этом вопросе я была с ней солидарна, так не любила ковыряться в земле. Беспорядочные заросли создавали иллюзию уединения, закрывая от остальных соседей приземистый и вытянутый домик.

Интересно, почему они с целителем так и не съехались?

Дом встретил меня тишиной. Ветер шуршал листьями за спиной, катая их по доскам крыльца. Создавалось впечатление, что сюда давно никто не приходил. Я постучала, доски отозвались глухим звуком. Дверь приоткрылась. Помнится, в свете последних жизненных перемен явидь стала относиться к безопасности серьезно, но, видимо, ненадолго.

Я прошла по широкому коридору. Ощущение не из приятных: со светлых стен, кажущихся серыми в неярком свете утра, на меня уставились сотни глаз, маленьких, подвижных, недобрых. Каждый волосок на теле встал дыбом, чувствуя малейшее движение воздуха, будто чужое дыхание, преследующее по пятам. Я ускорила шаг, миновала гостиную, заглянула в кухню, если тут и готовили, то не меньше недели назад. Кладовки проверять не стала, явидь раньше человечиной не баловалась, но и вегетарианкой не была.

Осталась единственная комната с закрытой дверью. Спальня. Ручка легко повернулась. Я ожидала чего угодно — от пустой кровати до тела все-таки задушенной Константином змеи.

Реальность, как всегда, превзошла ожидания. Пашка лежала на неприбранной постели, которая требовала замены белья. Не девушка, змея, хвост, которой несколько раз обвивался вокруг большого, сантиметров в шестьдесят в диаметре, перламутрового яйца, скорлупа которого зеленоватыми разводами напоминала малахит. На полу рядом с кроватью стоял магнитофон, к которому тянулся извивающийся провод наушников, надетых на чешуйчатую голову. Рычаг громкости был повернут на максимум. Но стоило мне сделать шаг в комнату, как явидь открыла свои медные глаза с двойными зрачками и зашипела.

— Пашка, — я отступила.

— Сссс, — пальцы с острыми треугольными когтями сняли и бросили на кровать наушники. Я с порога слышала, как в них надрываются певцы, или это свиней режут под тяжелый гитарный перебор и зубодробительную дробь барабанов.

— Ну, здравствуй, подружка. — Пашка прищурилась, раздвоенный язык скользнул меж острых зубов.

— Привет.

— Поблагодарить зашла?

— Конечно, — согласилась я, — не напомнишь за что?

— Низшие, ты даже не поняла. — Она засмеялась.

— Прости, но… — Я развела руками.

— Думаешь, ты бы справилась со мной без маленького камешка сна?

— Нет. — Я не видела смысла отрицать.

— Думаешь, я не могла увернуться от твоего прикосновения? — кончик хвоста раздраженно стукнул по грязной простыне, — ты неловкий, медлительный человек. Ты и в самом деле решила, что опередила нелюдя? — На этот раз смех прозвучал очень обидно, потому что я действительно так думала.

— Ты поддалась, — я покачала головой, — почему?

— Я должна была доложить о том безумии, что ты затеяла. Без вариантов.

— И?

— Скажем так, теперь я понимаю тебя чуть лучше, чем раньше. — Хвост сжался вокруг яйца. — Я решила дать тебе шанс. Ты получила возможность побороться, и меня обвинить не в чем. Вот так, — она зевнула, показав клыки.

— Что ж, тогда спасибо. — Я все-таки вошла в комнату.

— Хм, — она наклонила голову, — не врешь, ты на самом деле благодарна, — она несколько смешалась и уже более привычным голосом, без ехидства, добавила: — принимается. Подай тарелку.

Она указала на низкий столик у стены, на котором громоздилась гора грязной посуды с остатками еды разной степени подпорченности, на верхней еще оставались неаппетитные кусочки мяса, явно не сегодняшнего. Я демонстративно зажала нос и подала явиди угощение. Змея подцепила когтем буроватый кусок и с удовольствием сунула в рот.

— Теперь я вижу, почему он так обеспокоен. — Я обвела взглядом комнату. — Не обижайся, но я вижу перед собой не змею, а свинью.

Пашка хихикнула. Было с чего встревожиться.

— Костя меня любит. — Она прожевала кусок и потянулась.

— Да уж, — я подошла к окну и открыла форточку, — не понимаю за что. Тут воняет. От тебя воняет. Живешь, как на помойке. Двери нараспашку!

— Не могу отойти от змееныша. Уже скоро, — она погладила перламутровый бок, — а от незваных гостей у меня чары. Костик ставил. Они все видят.

Так вот что это было такое в коридоре.

— Ясно. Меня, похоже, ваши чары проспали.

— Брось. Ты не опасна, — отмахнулась змея.

Раньше спальня была светлой с белоснежным спальным гарнитуром, купленным совсем недавно. Теперь комод радовал глаз желтыми подтеками, на полу пятна, спинка кровати в царапинах, об нее точили когти, щепки валялись тут же. Дверь в ванную распахнута, пожалев собственные нервы, заглядывать я не стала. Тарелки с остатками пищи стояли не только на столике, но и на подоконнике, там, где у нормальных людей горшки с цветами. И главное запах! Если уж мне с моим куцым обонянием невмоготу, боюсь представить, что чувствует явидь.

— Что нового? — спросила Пашка. — Я никуда не выхожу. Скучно.

Я пожала плечами, не рассказывать же о неудачной установке периметра, об опорах. А вот о гигантском костре на моем заднем дворе, пожалуй, можно.

— Вчера кучу хлама прежних хозяев моего дома сожгли, чердак освобождали.

— Для чего освобождали? — Она перекатилась на другую сторону кровати, по-прежнему крепко обвивая яйцо хвостом.

Я задумалась, так как ответ на этот вопрос был и мне самой неизвестен.

— Я их помню. — Пашка запустила лапу в темные жесткие, как проволока, волосы и почесала макушку. Более неприятный шуршащий звук трудно представить, так скребется крыса в темноте, — ну, не совсем их, скорее, жену.

— Кого их? Чью жену?

— Тех, кто жил в твоем доме раньше.

— Ты знала Граниных? — удивилась я.

— Конечно. Тут все их знали. Единственные люди, достаточно ненормальные, чтобы поселиться у нас. Вроде тебя. Сергей, кстати, плохо кончил.

— А жена?

— А что она? — Явидь сморщила лоб. — Светка говорила, что однажды она уехала и больше не вернулась.

— Светка? Целительница? — Я вспомнила слова феникса.

— Да. Мы общались. Тянет меня на них, — змея усмехнулась, — Светка помогала Лене.

— В чем помогала?

Очередной перекат в обнимку с зеленоватым яйцом.

— Ленка была вроде твоей бабки, — характерное движение пальцами у виска, — с приветом. Ей тоже охранный знак поставили. Светка ей зелья варила, когда совсем невмоготу становилось.