Анна Сокол – На неведомых тропинках. Шаг в пустоту (страница 43)

Раада, молодая женщина в потертых кожаных доспехах вместо вечернего платья, светло-каштановые волосы спадают на точеное узкое лицо, упрямо сжатые губы и наивно распахнутые глаза. Прапрабабка Кирилла, жившая в эпоху истребления. За спиной девушки горели огнем яркие ослепляющие крылья. Ее жало покрылось пятнами и раскрошилось. И пропало.

Я понятия не имела, что делать дальше. Кого известить о пропаже? И в итоге не сделала ничего. Что-то назревало в Серой цитадели. Это знали все: от служанки-карки до именитых гостей. Не та ситуация, когда следует привлекать внимание к себе. И к оружию.

На лестнице меня уже ждали. Он стоял между третьим и четвертым этажом. Высокий, массивный и совершенно бесшумный. Мимо не пройдешь и не сделаешь вид, что не заметила. Ужин уже закончился, и хищник был сыт. Охотник стоял на ступеньках, наблюдая за моим приближением. Его глаза, обычно совершенно равнодушные, сверкнули мрачным предвкушением и тут же погасли, словно включили и выключили свет. Он позволил увидеть степень своей заинтересованности. Я замедлила шаг.

— Желание.

Одно слово. Меня бросило в дрожь. Сразу вспомнилась горячая кожа ветра, руки, сжимающие шею, ожидание удара и мое бездумное обещание.

— Чего ты хочешь? — Я вытолкнула из себя царапающие горло слова.

— Легенду о демоне.

— Что?

— Легенду о демоне, — он обернулся, бросив через плечо взгляд на уходящую вверх лестницу, — из библиотеки Хозяина.

— Ты тратишь желание на то, что можешь взять сам?

Я была удивлена и вместе с тем испытывала облегчение. Это было исполнимо. Чревато, но вполне реально. С другой стороны, это не могло быть просто, не с нечистью. В чем-то был подвох, подводный камень.

— Я могу в любой момент взять мальчишку и притащить сюда, где он и останется, где он должен был остаться тем летом. — Ветер посмотрел на меня и пояснил: — Тем, кто не входит в ближний круг, запрещено подниматься на этаж Хозяина. Принеси мне легенду — и будем квиты.

— Хорошо. Как она выглядит? Брошюра? Тетрадь? Книга? Большая? Рукописная? Или типографская? Автор?

Тём склонил голову и посмотрел на меня так, как бабушка, когда я ей клялась, что конфеты из вазочки исчезли без моего участия.

— Не интересовался.

— Но как же… — Я растерялась.

— Мне все равно. Принеси. Срок — до утра.

— Скажи хоть, о чем она, — разозлилась я, — этих легенд тьма тьмущая, и каждая древнее предыдущей. Святые! Тебе что, их все на проверку тащить, месяца не хватит.

Ветер огляделся не так воровато, как бессмертник утром, и более неторопливо, но смысл этого взгляда был тот же. Он хотел убедиться, что лестница пуста.

— Как было сказано, ее должны были уничтожить, она содержит запретные знания или объявленные таковыми. Сведения о том, как убить демона, например.

Вот и подводный камень, да еще какой, валун, о который вполне можно разбить голову.

— Зачем… — голос внезапно сел, — зачем тебе это знать?

— Я могу убить любую тварь в любом пределе. Кроме одной. Это моя работа. Если не убивать, то знать как. Я лучший из охотников. Таким и останусь. Принеси. До восхода солнца.

Тём отвернулся и пошел вниз по лестнице. Я, проводив его взглядом, наверх.

Как будет расценена кража книги из личной библиотеки Седого? Вряд ли с юмором. А книги, от которой зависит выживание рода? Тошнота вернулась. Что изменится, если ветер будет знать, как убить Хозяина? Ничего. Ведь сама мысль об этом смертельна для охотника. Значит, таких мыслей у него нет. Есть другие, за которые не наказывают, и демоны в цитадели есть другие, верность которым не заложена в его сущность.

Нарушать договор с нечистью нельзя. Тём в своем праве. Это не означает, что он сможет повторить прием и обменять чужую жизнь. Людей много, и они для меня по-прежнему что-то значат. Нечисть чтит договоры: чтобы получить еще одно желание, ему придется заключать новый. Перейди охотник черту, и его остановят свои же. С нечистыми нельзя разговаривать, нельзя спорить, нельзя заключать договоры, нельзя заходить на их территорию, нельзя верить в них, нельзя знать, и тогда все будет в порядке. Во всяком случае, мне хотелось бы надеяться на это.

Библиотеку я нашла быстро, в противоположном от моей спальни крыле. Личное хранилище книг — по соседству с личными покоями Седого. Я уже была в этой части замка и уже дергала за ручки дверей запертых комнат. Первая — пустая спальня, следующая заперта. Одну из дверей я решила обойти. Не хотела видеть комнату, в которой Влада в последний раз стала самой собой, в которой родилась последняя безумная надежда спастись и в которой была оборвана, в которой…

Я медленно повернулась. Та картинка, которую я никак не могла вспомнить. Вернее, не хотела. Я повернула ручку, приоткрывая темное нутро комнаты. Той самой, что постоянно присутствовала в моих мыслях, хотела я этого или нет. Потому что именно здесь я увидела его в первый раз — белый туалетный столик с портрета Нинеи, с моего чердака, из моей спальни, из обеих спален. Я нащупала выключатель, комнату залил свет. Кровать была, низкий столик с креслами тоже, шкаф и голубая толстая портьера на своих местах. Белого туалетного столика не было, что не удивляло. Совсем. Я закрыла дверь. От того, что я теперь знаю, где видела эту приставучую мебель в первый раз, ничего не изменилось.

Очередная незапертая дверь, за которой скрывалась маленькая гостиная со столиками, диванами, кучей подушек и стенами, увешанными шторами. Чисто женская комната, в которой так уютно вечерами разложить пасьянс, послушать сплетни или рассказать самой, понаблюдать или поучаствовать в гадании или наведении порчи.

Последняя дверь привела меня в библиотеку. Крыло коридора зеркально повторяло то, в котором жила я. Хранилище книг можно соотнести со спальней Александра, та же последняя дверь перед изгибом каменной кишки.

Запах книг ни с чем не перепутаешь. Бумага, кожа переплетов, типографская краска и старые чернила. Пыль, тишина и знания. Ярко горели лампы там, где поворачивал коридор, комната не заканчивалась, как та, в которой жил вестник, а, наоборот, только начиналась. Комната изгибалась, и из преддверия я попала в книжный рай. Стены разошлись в стороны, и кабинет превратился в зал, в хранилище, заставленное стеллажами с книгами, свитками, стопками желтой бумаги и даже каменными табличками с надписями на таком древнем языке, которому не было названия. Много-много стеллажей, уходящих высотой под потолок.

Пожалуй, насчет месяца я была чересчур оптимистична, на поиски уйдут годы.

Я прошла первый ряд насквозь в надежде увидеть какую-то систему, алфавитный указатель или старенькую бабушку, требующую тишины, которая, сверкая острыми зубами, поможет мне разобраться в этом великолепии. Система, видимо, была, и указатель тоже. Каждая полка, каждый стеллаж был подписан. На инописи.

Я сняла с ближайшей полки книгу в вычурном переплете и раскрыла тяжелый том. С тонких страниц на меня смотрели вычурные иероглифы. А я на них. Может, китайские, а может, японские, а может, еще какие. В голову пришла идея взять и подсунуть Тёму заумный фолиант на заумном языке. Вряд ли охотник знает их все, пусть займется самообразованием. Лишь бы том не оказался поваренной книгой. Я поставила его обратно. Жаль, но выдать одну книгу за другую не удастся. Один вопрос, и он поймет, что я вру.

Парадоксально, но в нашей тили-мили-тряндии неправды гораздо меньше, чем в человеческом мире. Здесь ложь поднята на совершенно другой уровень. Не обманывать — не говорить всего, умалчивание — не ложь. Увильнуть, не ответить на вопрос или ответить, так плотно переплетя правду и ложь, что одно не отличишь от другого. Да и любую истину можно преподнести по-разному. Нечисть не рискует понапрасну, а если уж решилась на обман, то итог будет страшен, чтобы овчинка стоила выделки. Здесь ложь — это искусство, и достойных художников не так много.

Стеллажи с книгами всё тянулись и тянулись. Некоторые названия на корешках я могла прочитать, некоторые нет. Разные языки, стили, оформление. Я никогда не найду здесь нужный том, понимание этой простой истины пришло с особой четкостью и очень быстро. Невозможно. Если только кто-то не оставил нужную книгу на видном месте. Иррациональное чувство, что я на беговой дорожке, вернулось.

Завернув за очередной стеллаж, я вышла на свободное пространство. Десяток метров, низкие столики, кресла по кругу и торшеры с красными абажурами. Читательский уголок, за которым выстроилась стена книг.

Вместо зубастой старушки-библиотекарши в кресле сидел, закинув ноги на столешницу, новый вестник Седого. Рядом с заброшенными один на другой черными ботинками стояла чашка с чаем, в руках — книга, на столешнице еще одна, но более старая и потрепанная.

— Долго идешь, — он поднял голову от страниц.

— Мы договаривались о встрече? — Я заняла кресло напротив.

— Нет. Сегодня все воспылали любовью к чтению. — Он улыбнулся.

— И ты?

— И я. — Он кивнул на старинную книжку на столе. — Присоединяйся.

Я помедлила, но мужчина вернулся к прерванному занятию, казалось, абсолютно равнодушный к тому, последую ли я его совету или нет. Мысленно пожав плечами, я закинула ноги на стол, зеркально повторяя позу мужчины, взяла в руки старинный том и раскрыла. И разочарованно фыркнула.