Анна Сокол – На неведомых тропинках. Шаг в пустоту (страница 23)

Я отмахнулась клинком в инстинктивном защитном жесте. Когти столкнулись с металлом, сила удара отдалась в костях. Второй рукой лишенная перехватила мое запястье, блокируя лезвие. Она со всей силы впечатала мою руку в землю. Еще раз и еще. Нож вылетел. Торжествующий высокий рык вырвался из ее измененного горла. Широкий замах лапой, чтобы уж наверняка. Стилет прижат вместе с левой рукой к земле. Все.

Лишенная зарычала и вздрогнула. Рык перешел в крик, на плече у нее расцвел кровавый цветок. Секундное замешательство, но его хватило для удара в морду. Я ударила наотмашь перебинтованной рукой, понимая, что это единственный шанс. Ударила, вкладывая всю силу. Хватка на запястье тут же ослабла. Я рванулась, освобождая руку, и закричала. От усилия, от страха, от собственной решимости. Нельзя давать зверю ни секунды, ни удара сердца, иначе все отвоеванное обернется бессилием. И смертью. Я подалась вперед всем телом, принимая вертикальное положение, не обращая внимания ни на когти, ни на клыки. Я врезалась в нее всем корпусом.

Лишенная подавилась рыком, чуть отстраняясь в сторону. Я увидела своего неожиданного спасителя. Старик стоял на склоне на одном колене, вторая, негнущаяся, нога отставлена в сторону, в руках очередной серебристый шарик, и резинка уже отпущена. Второе попадание. Лишенная завалилась вперед, опрокидывая меня обратно на землю. Из пробитого затылка брызнула горячая кровь. Она уже умерла, хоть еще и не знает об этом. Последним усилием в последнюю секунду отпущенного ей времени она пыталась сделать то, для чего ее создали. Для убийства.

Острые клыки вошли мне в бок прямо сквозь одежду и сжались.

Меня кусали и до этого. Мальчик, имени которого я не помню, в детском садике. Соседская собака, мелкая и злобная, как ее хозяйка. Котенок, подобранный мамой на улице и принесенный в дом взамен умершего хомячка. Попугай в гостях за неосмотрительно просунутый между прутьев клетки палец. Алиса, когда резались зубки. Но никогда так сильно, с такой жаждой причинить боль. Ветровка не спасла. Мне показалось, что я слышу скрежет зубов о ребра.

Я завизжала, изогнулась, отталкивая тело лишенной ногами и руками.

— Тихо, девонька. Она уже с ушедшими. Тихо.

Я всхлипнула, отпихнула зверя и зажала рукой бок. Посмотреть, что там, не хватило смелости.

Сергий поднял рогатку и отправил очередной шарик в полет. Но вместо лишенного закричала явидь, скорее от злости, чем от боли. Дед выругался. Спустя секунду, между мной и Сергием приземлилось изломанное тело.

— Мазила, — зашипела Пашка, приближаясь, глаза горели медью, когти вырывали из-под ключицы шарик, от которого шел дымок.

Дед развел руками.

Выше по тропе все еще шел бой. Странный, почти сюрреалистичный, где жертва и охотник неожиданно для них самих поменялись местами.

Для Веника тоже был приготовлен лишенный. В данный момент зверь ожесточенно скреб лапой в спортивном ботинке, неизвестно как слетевшем с ноги падальщика, оставшегося в неопределенного цвета носке с дыркой на большом пальце. Лишенный сосредоточился на вещи, совершенно не обращая внимания на гробокопателя. Тот, по-моему, был обижен таким невниманием, стоял, наклонив голову, рассматривая бывшего человека одним глазом. Веник медлил, атамы были по-прежнему в его руках, а не в теле зверя.

Дешевый амулет старика все же работал, несмотря на кустарность и ожидаемый откат. Лишенный ориентировался по запаху, а его не было. Стоило подняться после первого сбивающего с ног броска, уйти с линии атаки, оставив на откуп ботинок, и зверь перестал его чуять. Вещь, на которую не распространялось действие амулета, пахла целью, но не сама цель, стоящая в десяти шагах выше по склону.

Пашка хихикнула. Это действительно было бы весело, если бы не было так страшно. Гробокопатель очнулся. Зверь тоже. Ботинок выпал из лапы с тихим стуком и покатился вниз. Картина маслом — голый человек, ботинок и другие. Эти «другие» и привлекли внимание зверя. Может, его создатель подстраховался, а может, все лишенные получили несколько целей. Есть основная, есть резервные… наверное. Не знаю, как еще объяснить произошедшее далее.

Лишенный повернул моду, скошенные азиатские глаза бывшего человека остановились на мне, по телу прошла дрожь. Ботинок все еще катился по склону, а зверь уже взял новый след.

— Нет, — вскрикнула я, неловко вставая.

Рана на боку была забыта. Я была категорически не согласна с тем, что происходило, с тем, что могло произойти.

Все пришло в движение. Веник прыгнул на зверя. Они разминулись на краткое упущенное мгновение. Бывший человек заскользил вниз по склону, взрывая большими ступнями сухую траву. Старик выстрелил, но промазал, снаряд зарылся в листву. Явидь щелкнула хвостом, она стояла чуть правее, остановить лишенного не могла, только ускорить, тот совершенно не возражал.

Все произошло очень быстро. Бывший человек съезжал на меня, не обращая внимания на содранную об землю кожу.

Веник с силой швырнул нож, задев бывшего человека по касательной, слишком уж хаотично подергивалась голова зверя. Каменное лезвие распороло скулу и отскочило в сторону, спускаясь по тропе уже самостоятельно, собирая палую листву и траву, пока не замерло чуть выше меня. Зверь рыкнул, дернулся, останавливаясь, вертя башкой, выискивая опасность. Я знала цену таким секундам бездействия. Я сдернула стилет. В моих руках плоское лезвие летает лучше, чем трехгранное. Но бить по глазам необязательно, можно и в корпус, надо лишь сократить дистанцию. Мы начали двигаться одновременно, зверь, оскалившись, прыгнул вниз, стилет сорвался с пальцев и через секунду вошел в тело. Всего на треть длины. В живот чуть ниже и правее пупка. Брызнула кровь. Бывший человек закричал, кишки — это всегда больно. Но не смертельно. Лишенный дернулся, но не остановился. Не мог и не хотел. Я слышала шипение явиди, видела, как скользил за бывшим человеком Веник и наверняка оттягивает резинку рогатки дед. Все быстро, все на грани. Лишенный уже мертв, остается выяснить, захватит ли он меня с собой или нет. Кто успеет первым? Лотерея. Пан или пропал. Ты или тебя.

Атам тускло блеснул в пучке травы, до него шаг. Одно усилие, полсекунды. Я успела нагнуться и схватить, но не подняться. Ударила снизу. Каменное лезвие вошло в живую плоть.

Я действовала и надеялась, что этого будет достаточно, каждую секунду готовая ощутить, как острые когти вспарывают плоть, а потом мне станут глубоко безразличны все гархи и лишенные, Заячьи холмы и Юково вместе взятые.

Метать стилет — это одно, бить самой — другое. Оправдываться тем, что не было выбора, бесполезно. Я бы сама себе не поверила, хотя очень хотелось.

Атам вошел в человека. Я почувствовала сопротивление живой плоти, тканей и мышц, пальцы ощутили равномерную пульсацию. Так бьется сердце. Так оно угасает. Лишенный давил на каменное лезвие всем весом, вгоняя его еще глубже. Зверь вздрогнул, пульсация прервалась, возобновилась, сбиваясь на хаотичный ритм. Дрожь и оглушающая тишина, которую ты слышишь не ушами, а руками. Тело разом отяжелело.

Прежде чем я выпустила рукоять атама, через него прошла искра. Та жизнь, которую я погасила. Чужой огонь растекся по венам.

Святые! Это было незабываемо! Сравнимо с оргазмом. Но это другое. Это радость ребенка, съезжающего с горки такой высокой, что захватывает дух. Это чудо первой улыбки твоей дочери. Это ощущение абсолютного счастья, когда просыпаешься среди ночи и протягиваешь руку, чтобы дотронуться до того, кто лежит рядом. Это твой мысленный крик от счастья, когда он дотрагивается до тебя в ответ. Все самое лучшее, что довелось и еще доведется испытать. Это малая часть того, что чувствуешь, когда атам пьет чужую жизнь. Восхитительно и преступно. Невозможно не желать продолжения. Невозможно не закричать, поднимая глаза к темному небу, чтобы услышали в каждом уголке Вселенной.

— Все, — донесся до ушей шепот, и теплая ладонь легла поверх моей, — все. Отпусти.

Голос мягкий и вкрадчивый, как невыполнимое обещание. Я повернула голову, его худое скульптурно-узкое лицо с грубой повязкой через один глаз было очень близко. Мягкое касание, обманчиво-мягкое, и искру жизни забрали из моих рук. С губ сорвался вздох разочарования. «Не опьяней», — так напутствовал Сергий, вручая гробокопателю атамы. Не опьяней! Святые! Я как раз была пьяна своим первым убийством.

— Ольга! — Резкий, как удар, крик. — Веник! Гархи!

Я с трудом отвела взгляд от лица падальщика. Восхитительное ощущение разбилось вдребезги. Лишенный мертв, его тело лежало у моих ног, а по рукам текла кровь, его и моя. Но Пашка почему-то указывала в другую сторону. Туда, где десятью минутами ранее мы видели гарх, собравшихся у костра. Огонь горел, а вот теней там заметно убавилось. Большая их часть уже находилась метрах в двухстах от нас. Больше десятка не живых и не мертвых созданий преодолели полпути от подножия соседнего холма. Минута — и они будут здесь И мы проиграем на финише.

Твари не дали нам ни одной лишней секунды. Если раньше мне казалось, что время бежит, то теперь оно полетело быстрее, чем мысль.

Атамы уже в руках у Веника, который рывком поставил меня на ноги.

— К источнику! Живо! — крикнул он, и первый сорвался с места, устремляясь к срезанной вершине.