Анна Снегова – Замки роз: нерассказанные истории (страница 51)
Замираю и в странном волнении жду продолжения. Почему я слышу в его голосе тщательно скрываемую улыбку?
- Я со вчерашнего дня симулирую болезнь.
Железная хватка рук на моём теле ослабляется, и у меня выходит обернуться. Слишком велико моё удивление. Мне нужно срочно увидеть его лицо.
Правда, две тяжёлые ладони, которые остаются на том месте, где у меня предположительно должна быть талия, намекают на то, что послабление временное, и бежать дальше у меня всё равно не получится.
- Симулировали?! Но зачем?
Его величество выпрямляется, и мне приходится задирать голову, чтоб посмотреть ему в глаза.
- Возможно, понял, что слишком устал от королевских обязанностей – ведь королям не положены выходные или каникулы.
Кажется таким серьёзным. Он всегда серьёзен. Сдержанный и предельно сосредоточенный. Черты лица будто каменные. Но я вдруг отчётливо вижу, как плещется веселье на дне светло-голубого взгляда. И с немалым удивлением осознаю, что Его величество едва сдерживает улыбку.
Вот таким, неожиданным, непривычным, он мне нравится еще больше. До тёплого-тёплого чувства, которое почему-то вдруг гасит панику, перекрывает мой страх и заставляет сердце отчаянно биться уже совсем по другой причине.
Я ловлю себя на мысли, что тоже улыбаюсь.
И тогда светло-голубой взгляд медленно опускается на мои губы. А моя улыбка застывает. Куда-то проваливаются все мысли, и время замирает.
- Или потому, что хотел ещё побыть наедине с моей маленькой пугливой целительницей и ее нежными руками.
Что?... он хочет… этим сказать?
Мне кажется, у меня что-то со слухом. И я слышу что-то не то. Или не понимаю чего-то важного. А скорее всего, всё вместе взятое – от такой неожиданно пьянящей близости я совершенно утратила способность связно мыслить. Это совершенно точно – ведь король смотрит на меня так, будто чего-то ждёт. Слова, или действия, я не понимаю. Поэтому просто стою как столб и смотрю на него широко распахнутыми глазами.
И тогда он вздыхает.
Улыбается мне одним только взглядом.
Убирает руки. А потом тянется, и заправляет один растрёпанный кудрявый локон мне за ухо.
- Я… можно всё-таки пойду? – бормочу тихо, отводя глаза.
Его величество аккуратно снимает мою ладонь с дверной ручки. И открывает дверь сам. У меня на ладони, наверное, теперь останутся надолго болезненные следы от гранёного металла.
Из приоткрытой створки тянет ледяным сквозняком.
Что ж. Вот и всё.
- Спасибо за то, что выхаживала, - очень серьёзно говорит король.
У меня ёкает сердце. Какое короткое прощание. Правда, я и на такое не рассчитывала, так что…
- Николь. Тебе определили гостевые покои напротив, насколько я слышал? Ты, правда, не пользуешься. Вот там и располагайся. Пока что. Встретимся утром за завтраком.
Меня мягко выпихивают в коридор – я сама на кисельных ногах бы не справилась.
С едва слышным щелчком запирается дверь за моей спиной.
Я прикладываю ледяные ладони к горящим щекам.
Это. Что. Сейчас. Было?..
17.2
17.2
Очень красивая комната. Синие ткани, слоновая кость в оттенках ковров и стен. Эту комнату хочется рассматривать, как произведение искусства, как картину, каждую деталь интерьера. Но чувствую себя здесь как в чужом храме. Прийти, восхититься, уйти.
Слишком чисто. Слишком аккуратно. Тёмно-синее покрывало на кровати заправлено так, что ни складочки. И абсолютно пустой круглый столик с двумя креслами у окна.
Ни единой детали, которая бы говорила, что тут живут. Сама себе кажусь лишней. Соринкой на идеальном паркете.
И взгляд невольно приковывает дверь. Потому что я знаю – стоит ее распахнуть и сделать всего несколько шагов… и я снова увижу комнату, в которой я была счастлива, как никогда за всю свою не слишком радостную жизнь. Вот только у меня теперь нет ни единого предлога туда вернуться.
Терять это оказалось больно. Впрочем, я не ожидала другого.
Но выяснилось, что можно сколько угодно готовиться к боли. Всё равно не подготовишься.
Я устало огляделась и увидела саквояж со своими вещами, заботливо поставленный в углу. Что ж… не знаю, на сколько ещё дней мне велено задержаться. Но, по крайней мере, теперь смогу с чувством выполненного долга улечься в кровать и поспать в горизонтальном положении впервые за долгое время.
Я повернула ключ в двери и принялась, вздыхая, выискивать в саквояже свою ночную сорочку.
Легла ровно посередине слишком большой для меня кровати и уставилась в потолок. В голове теснились образы, ощущения, слова… всё быстрее и быстрее, и никак не желали останавливаться и складываться в целостную картину.
Да, точно… в этом всё дело. У меня, наверное, талант к врачеванию. Ему понравилось, как я его лечила. Может, попроситься к мэтру Аурелиусу в ученицы?..
На этой обнадёживающей мысли я провалилась в глубокий сон.
***
Разбудил меня тихий, но настойчивый стук в дверь.
Сначала я испугалась, что разбудят моего пациента, и удивилась, кто может в такую рань ломиться в дверь королевской опочивальни… а потом сообразила, что я ведь уже не в ней. И ужасно расстроилась. Все события вчерашнего вечера навалились разом и ещё больше испортили настроение. Даже несмотря на то, что через большое в пол окно в комнату проникал удивительно чистый и яркий свет разгорающегося солнца. День обещал быть чудесным. А у меня на душе полнейший раздрай.
После небольшой паузы стук повторился.
- Николь, вы спите? – заинтересованный голос из-за двери заставил меня подскочить в постели, как разжатую пружину.
Я вскочила и принялась судорожно искать, куда ж я вчера с расстройства задевала платье. Особой аккуратностью я, увы, не отличалась, за что регулярно получала выволочки от сестёр в Обители. И вот теперь понимаю, как они были правы. Я зачем-то понадобилась Его величеству, а не могу найти, во что одеться!
В конце концов, пришлось спешно вытаскивать из саквояжа запасное чёрное.
- Нет-нет! Я уже не сплю! Подождите… всего минуточку…
Кое-как застегнувшись и оправив платье, я пригладила волосы и бросилась к двери. Конечно, этикет категорически запрещал джентльменам врываться в покои леди, тем более, когда леди ещё спит. Я бросила быстрый взгляд за окно и убедилась, что только-только занялся рассвет.
Таким образом, поведение Его величества лучше всяких слов говорило, что меня за леди, видимо, не считают и на равных не относятся – ну да и ладно. Служанок и сиделок стесняться не положено. После ночей, проведённых наедине с мужчиной в одной комнате, всё равно на моей репутации крест, отец назад ни за что в жизни не примет, а в Обители не впервой принимать блудниц на исправление. Интересно, что же понадобилось Его величеству от меня ни свет ни заря?
Я пару раз глубоко вздохнула, попыталась успокоить дыхание. Ничего не выходило. Ну да и ладно. С трудом повернула ключ в замочной скважине, распахнула дверь… и обомлела.
- Доброе утро. Почему вы так удивлены, Николь? Мы же с вами условились вчера на завтрак.
Отодвинув меня плечом, Его величество прошёл в комнату, сапогом захлопнул за собой дверь.
Потому что руки были заняты. В них оказался поднос, даже по виду тяжеленный, потому что на нём, помимо кофейника и двух чашек, была ещё гора тарелок, накрытых серебряными крышками.
Высокий, подтянутый, свежий, в ослепительно белом мундире. Со слегка влажными, тщательно зачёсанными назад волосами, и пахнущий какой-то умопомрачительно вкусной туалетной водой.
Я даже глаза протёрла на всякий случай.
- То есть… как завтрак? Я думала… имелось в виду какое-то светское мероприятие…
Снова смеющийся взгляд искоса при абсолютно серьёзном, непроницаемом лице человека, привыкшего держать бесстрастную маску. Но мне уже довольно было и глаз, я прекрасно научилась читать по ним все нюансы его настроения.
- Завтрак – это завтрак. Время для утреннего приёма пищи, - пояснил король мне, как ребёнку. Деловито расставляя посуду на круглом столике. – И прошу прощения, что так рано. У меня уже через полчаса первое совещание. Потом весь день не будет времени головы поднять от документов. За время моего отсутствия накопилось столько срочных дел, что мои министры уже ждут-не дождутся, чтоб вцепиться в меня намертво.
Он уселся в кресло, закинул ногу на ногу. Блеснули эполеты в рассветном солнце. До блеска начищенные чёрные лаковые сапоги тянули посмотреться в них, как в зеркало.
- А вы ещё спрашиваете, почему я изображал болезнь.
Он кивком предложил мне присаживаться напротив, потому что я стояла как столб и не знала, куда деть руки. А сам принялся скупыми и идеально точными движениями разливать кофе по чашкам. Себе – абсолютно чёрный. В мою чашку, не спрашивая, налил сливок и бросил два куска сахара. Учтиво пододвинул блюдце ко мне.
Нет, определённо под словом «завтрак» мне в последнюю очередь представлялся вот такие посиделки наедине.