Анна Снегова – Замки роз: нерассказанные истории (страница 22)
Время по-прежнему тянется так медленно, что между двумя ударами моего сердца целая вечность. Хочу обернуться, и в то же время боюсь до чёртиков. Я ни разу в жизни не ощущала так остро чей-то взгляд. Или этот человек умеет смотреть по-особенному?
Чтобы откашляться, мне пришлось согнуться над столом, и теперь, вцепившись левой ладонью в его край, пытаюсь вернуть дыхание в норму.
Моя ладонь и его рядом.
Моя, пухлая, округлая, с коренастыми пальцами и коротко стриженными ногтями. С заусенцем на большом пальце, который грызу, когда переживаю. И его – красивая, аристократическая, крупная, с длинными пальцами пианиста. Или художника. Как на картинах старых мастеров.
Отдёргиваю руку.
Спешно возвращаю, не глядя, бокал.
- Ох, спасибо, вы мне так помогли…
Голос не слушается. Вот бы мужчина ушёл уже куда-нибудь подальше. Может, тогда я рискну поднять глаза и посмотреть, хотя бы в спину. Пока я видела только белый рукав мундира, по виду офицерского. Наверное, из королевской гвардии?
Мужская ладонь прекращает смущать меня и проламывать своим весом несчастный стол. Принимает у меня бокал, убирает куда-то. Её обладатель выпрямляется, снова оказывается слева и чуть позади от меня, но никуда не уходит. Я это присутствие ощущаю физически, распознаю по тому, как крохотными иголочками покалывает тело там, где касается чужой пристальный взгляд.
Кэти гладит меня по спине. А я и забыла уже о подруге, как стыдно...
- Дыши, милая! Всё хорошо, просто спокойно дыши! Всё пройдёт сейчас!
От её прикосновений и правда легчает. Горло перестаёт саднить, в лёгких исчезает жжение, и битое стекло наконец-то куда-то пропало. Рискую встать ровно и кое-как вытереть ресницы, на которых, кажется, всё же проступили слёзы.
Время наконец-то вернулось в нормальное состояние, потому что я снова слышу вокруг тихое жужжание чужих голосов. Стараюсь не вслушиваться. Уверена, там ничего для меня хорошего.
- Может быть, вам присесть? – поинтересовался всё тот же учтивый голос. Его обладатель и не думает никуда уходить, а значит, если я хочу на него посмотреть, мне придется набраться смелости и поднять глаза.
Скольжу взглядом по белому рукаву, идеально выглаженному, без складочки. И выше. Золочёные эполеты. Значит, всё-таки офицер.
Слегка разворачиваюсь корпусом, поднимаю голову. Потом ещё чуть выше поднимаю, ведь выясняется, что я не рассчитала, насколько этот офицер меня на самом деле выше, и в поле моего зрения сначала попадает лишь крепкая шея с выразительным кадыком над расшитым золотом воротником-стойкой.
Сглатываю комок в горле. Надо что-то ответить, неприлично молчать в ответ на вопрос.
- Нет-нет, спасибо, всё уже…
Наконец-то запрокидываю голову достаточно высоко.
И словно выстрел из арбалета в упор – пристальный, неподвижный взгляд голубых глаз.
Широкий разворот плеч, узкая талия, затянутая кожаным ремнём, статная выправка кавалериста, меч в ножнах на боку. Стоит абсолютно неподвижно, заложив руки за спину. Он и правда весь в белом – этот чужой мужчина. Как герой того романа, которым я зачитывалась когда-то. Которого видела во сне потом очень и очень долго, только без лица. Почему-то от этого совпадения начинаю краснеть. Я просто знаю, что прямо сейчас стремительно приближаюсь цветом к варёному раку, потому что щеки и кончики ушей горят. Надо срочно сказать что-то вежливое и улепётывать.
А я продолжаю стоять как столб и пялиться.
Надо было догадаться, что с такими руками и всё остальное должно быть красивое. Лицо тоже как с портретов – аристократическая бледность, красиво вылепленные черты, высокие скулы, прямые брови, точёный крупный нос. Аккуратные усы и коротко подстриженная бородка прячут очертания губ, но я уверена, что на них нет насмешливой улыбки. Потому что голубые глаза предельно серьёзны.
И смотрят как будто прямиком мне в голову.
Я теряюсь ужасно и нервно оглядываюсь – вдруг мне показалось, и этот красивый офицер на кого-то другого так смотрит? Ведь не может же быть, чтобы на меня.
Но вроде бы, в непосредственной близости от нас никого нет, даже Кэти сделала шаг назад, а все остальные и вовсе стоят так далеко у противоположного края стола, шушукаясь за веерами, будто вокруг меня круг мелом прочертили – «к этой позорной девице не приближаться».
Мой испуганный взгляд снова возвращается на прежнее место. В ловушку голубого взгляда.
У мужчины светлые, коротко стриженные волосы, но тёмные брови. Он вопросительно приподнимает одну, и в гипнотизирующей голубой бездне я читаю весёлое удивление. Как будто он понял мои сомнения. И теперь улыбается одними глазами – почему ты решила, что я смотрю на кого-то другого?
А я не знаю.
Наверное, потому что на меня никто никогда
Как будто смотрит именно на
Под маской.
Там, где вечно со всеми милая, улыбчивая и очень-очень вежливая девушка прячет свою плачущую, израненную, одинокую душу.
На секунду пугаюсь, что он и вправду увидел меня сейчас такой.
Потому что взгляд сощуривается строго, и следующий мой порыв предупреждает – не смей убегать!
Я уже делала шаг назад, но от властного приказа этого взгляда мои ноги сами собой отказываются повиноваться собственной хозяйке, и я послушно останавливаюсь.
И я понятия не имею, что было бы дальше – наверное, ляпнула бы какую-нибудь отчаянную глупость, и всё равно опозорилась бы. Но в это мгновение на меня сзади налетел ало-золотой парчовый вихрь и грубо оттеснил плечом с траектории голубого взгляда.
- О, умоляю, простите мою сестру за неловкость! Она воспитывалась в глуши и несколько… неуклюжа. Николь, ты же собиралась подняться к себе? Отдохни, дорогая, ты, верно, устала!
Мне как будто пощёчину дали. И вывели из того странного гипнотического состояния, почти транса, в который меня погрузили эти глаза.
Я настолько привыкла к ядовитым шпилькам Сесиль, что научилась воспринимать их стоически. Мне так казалось до этого момента. Потому что терпеть унижение при этом мужчине, понимать, что каждое слово сестры – правда, и знать, что в следующее мгновение этот голубой взгляд будет так же внимательно разглядывать мою сестру… а там, без сомнения, не отыщется ни одного недостатка, и зрелище будет намно-о-ого более приятное!..
Это было выше моих сил.
Я даже не сказала ни слова, не попрощалась, не поблагодарила. Полностью подтвердила тем самым слова сестры. Дикая невежа, без понятий о приличиях. Просто развернулась, подхватила юбки и бросилась бежать.
Я терпеть не могу бегать. Я не умею бегать.
Легкие горят, снова начинаю задыхаться, слёзы обиды жгут веки. Кажется, на кого-то наткнулась. Кажется, наступила кому-то на ногу.
Когда утирала слёзы с лица, обнаружила на тыльной стороне ладони пятно крема и крошки. Значит, всё это время на моих губах были остатки пирожного? Теперь ясно, почему он так странно на них посмотрел.
Небесная Дева, какой же стыд!
Достойное завершение светского приёма, которое началось с моего полного фиаско. Почему закончиться должно было как-то по-другому?
Скорей, скорей!
В спасительную прохладу Замка ледяной розы.
Двери уже распахиваются передо мной, приглашая внутрь.
Как я и думала, внутри никого. Все там, на лужайке, вышли встречать своего короля. Надеюсь, хотя бы он не видел моего позора – хотя, какая разница! Мне даже всё равно сейчас, что я так и не узнала, как выглядит Его величество. А теперь и не увижу, потому что без сомнения, остаток своих дней просижу за плотно закрытой на ключ дверью. Или хотя бы до тех пор, как столичные гости уберутся восвояси, а с ними уедет офицер в белом мундире. Я даже представлять не хочу, какое у него обо мне сложилось впечатление. Тем более, там осталась Сесиль. Уж она постарается дополнить.
Моя фантазия тут же услужливо рисует образ того, как моя сестра кокетничает с этим мужчиной. Она такого красивого ни за что не пропустит, я уверена. И уж она точно не станет краснеть и мямлить. Да ещё декольте у неё сегодня… Магнит для мужских глаз. Разве может кто-то устоять?
Больно становится так, что дальше я бежать не могу. Тем более, дыхание заканчивается, а в боку с непривычки колет.
Я останавливаюсь, падаю спиной на белую стену, закрываю глаза. В просторном холле пусто и полумрак, никого нет… на меня никто не смотрит.
На меня никогда больше не будут смотреть
Как будто я – есть.
Жалко всхлипываю, а потом зажимаю ладонью губы, чтобы не шуметь – потому что с них готовы сорваться рыдания. А я не хочу никому портить праздник.
Сейчас, сейчас… я только отдышусь немного, и побегу дальше.
- Николь! Солнышко, ты где?
Запыхавшаяся, но всё равно ужасно красивая, Кэти смотрит на меня пару долгих мгновений, а потом молча обнимает.
Я утыкаюсь ей в тёплое плечо и не стесняясь, реву.
- Скорее бы… скорее бы вернуться обратно. Я так хочу уехать, Кэти!
Она осторожно гладит меня по волосам, которые совершенно уже растрепались от бега. Шляпку я и вовсе потеряла, даже не помню, как и когда это случилось.
Тихим шёпотом подруга пытается меня утешить: