Анна Снегова – Сваха для разведенных драконов (страница 29)

Я моргала, чтоб вернуть зрение. И в конце концов сияние утихло. Блики перестали плясать перед глазами. Я осмотрелась в полном шоке.

Я больше не держала в руках свой медальон. Его будто не стало. И никого вокруг — ни Даниеля, ни золотого дракона, ни Нанайи! И раззолоченного полуразрушенного дворца тоже.

Вернее, дворец был.

Я узнавала комнату, в которой находилась. Только теперь в ней не было ни следов разрушений. Снова совершенно целая. И пустая, притихшая. Прохладная. Тонкий запах пышных роз в букетах смешивается с ароматом благовоний. А за окнами — темным-темно. Как будто резко наступила ночь. Ночной ветер колышет длинные полупрозрачные занавеси золотистого шёлка.

Я растерянно огляделась.

Что происходит?

Глава 24

Странное место.

Я медленно шла вперёд, мимо разноцветных шёлковых подушек, тут и там разбросанных по полу. Кажется, на таких здесь принято сидеть. Ночной ветер тихо шелестел занавесями. Палочки благовоний источали ароматы. В этой комнате всё кричало о том, что обитатели дворца на первое место ставят удовольствия и потребности тела. Но где же сам хозяин? И почему так пусто?

— Вот ты где!

Суровый мужской голос заставил меня вздрогнуть.

Мне показалось на мгновение, что обращаются ко мне. Но высокий, плечистый чернобородый мужчина в раззолоченом халате широким, энергичным шагом прошёл мимо. И смотрел при этом сквозь меня, словно не замечая.

Я и правда была невидимкой здесь. А мужчина оказался вовсе не Харай. Но при этом лицо этого дракона — а я уже научилась распознавать их по властной ауре — выглядело смутно знакомым.

— Отчего ты прячешься? Это недостойно мужчины! — грозно пробасил он. — Вылезай немедленно! Иначе надеру уши.

Послышалась возня. Я оглянулась.

Из горы подушек в углу вылез маленький мальчик. Темноволосый, худощавый, с тенями под глазами. Он казался болезненным и бледным. И всхлипывал. Кажется, он устроил там «домик». Но его нашли в импровизированном убежище.

— Харай! — хлёстко ударил голос высокого. Он был сильно раздражён. — Это что же, слёзы? Немедленно прекрати, и чтоб я больше этого никогда не видел! Моему наследнику не подобает вести себя, как сопливая девчонка!

Я новыми глазами посмотрела на ребёнка.

Боже мой, точно!

Черты лица золотого дракона угадывались очень хорошо. Даже родинка над левой бровью. А этот, чернобородый, судя по всему, его отец… я ведь уже видела его высокомерную физиономию с ястребиным носом — на портрете в шикарной золотой раме, пока слуги провожали меня для аудиенции к господину.

Это что же — я попала в прошлое?! Или воспоминания Харая? Ничему бы не удивилась. Судя по тому, что амулет свахи исчез из моих рук, меня каким-то образом затянуло в него, и теперь камень мне показывает что-то, что считает важным показать. Во всяком случае, пока у меня нет других объяснений, приму это за рабочую гипотезу.

Но почему именно этот момент?

Отец подошёл к мальчику и встал над ним, нависая, подобно горе, которая вот-вот грозится упасть на голову. Малыш весь сжался, его щуплое тельце казалось слишком худеньким и тонким для той кучи золотой парчи, которую на него навертели. Ему едва ли было больше трех-четырех лет.

— Почему ты сбежал? — продолжил допрос его отец, хмуря брови.

На месте этого пацана я бы тоже сбежала. Бр-р-р… меня аж передёрнуло. Что за неприятный мужик, этот его отец!

Мальчик не решался ответить, но чернобородый прикрикнул на него, и его прорвало. Он сжал кулачки и выкрикнул в лицо отцу:

— Зачем здесь эта белобрысая? Она вредная! Она мне не нравится! И мама всё время плачет…

Его отец выпрямился и сложил руки на груди. Усмехнулся.

— Так вот в чём дело! Что ж. Ты уже вырос, пора тебе кое-что объяснить. Эта женщина — моя новая наложница. И она будет жить здесь, пока не надоест мне. Или пока в моём гареме не появятся новые. То, что твоя мать льёт воду из глаз — это манипуляции. Обычные женские манипуляции, сынок. Чем раньше ты поймёшь, тем лучше. На них никогда не надо обращать внимания. Просто она так пытается добиться того, чего хочет. А хочет, чтоб моё золото и моё драгоценное время доставалось ей одной. Обычный женский эгоизм, ничего больше. Настоящий мужчина на такое не должен вестись.

Он склонился над мальчиком и положил руку ему на плечо.

— Ты ведь хочешь вырасти настоящим мужчиной? Как я?

Не сразу, но малец кивнул. На его лице всё ещё отражался страх.

— Вот и молодец. Идём со мной, я покажу тебе свою новую саблю! Дам подержать в руке. Тебя пора учить. С этого момента ты больше не будешь жить в женской половине дворца. Твоя мать совсем тебя разбаловала. Я сделаю из тебя настоящего мужчину! Ты же хочешь, чтобы отец тобой гордился?..

Он увёл малыша, а у меня сердце разрывалось от горечи.

Теперь понятно.

Вот так всегда и бывает в жизни.

Все мы рождаемся на свет добрыми и милыми детьми. Чистым листом. И как губка впитываем то, чем с нами делится мир. Особенно родители. Для девочки мама всегда будет вольным или невольным образом того, как относиться к себе, к жизни и к окружающим. А для мальчика — папа. И если папа относится к маме как к тряпке у своих ног… итог слишком часто бывает неутешительным.

Кажется, амулет показал мне переломный момент. Тот самый, где Харай свернул на путь, который привёл его к тому отношению к женщинам, которое я вижу у него сейчас. Тому, которое ожесточило его сердце. И привело к убеждениям, что любви нет, это пустой звук. А роль женщины — всего лишь служить мужчине и удовлетворять его потребности.

— Я уже забыл этот день. Мама так сильно плакала…

Растерянный голос за моей спиной.

Я обернулась рывком.

Встретилась с влажно блестящими чёрными глазами Харая. Он стоял за моей спиной. В вырезе его халата мерцала золотистая метка Истинности. Мой первый клиент, которому я должна была найти невесту. Кажется, теперь он что-то начал понимать.

— Она плакала, потому что твой отец причинил ей очень сильную боль. А ты плакал в тот день, потому что разделил эту боль с ней. Ты не хотел, чтобы она страдала?

Он покачал головой.

— Я ненавидел своего отца за это.

— Так почему сейчас превратился в его точную копию? Почему заставляешь страдать другую женщину? Ты ведь знаешь, о ком я.

Потрясение в его глазах.

Я видела за этим очищение его души. Мягко произнесла:

— Иногда нам просто нужно вспомнить что-то важное, что мы предали в себе. И вовремя вернуться к себе настоящим. Сколько бы времени не прошло. Никогда не бывает слишком поздно.

— Я не уверен, что у меня получится, — с сомнением и тревогой произнёс Харай.

— Я рядом. И я помогу.

Не знаю, что меня толкнуло. Какое-то наитие.

Я протянула руку.

— Ар-ргх… — дракон согнулся пополам. Из его груди вырвался рой чёрного пепла. Вьющимися потоками потянулся по воздуху. И влился в мою ладонь.

Харай упал на колени.

Тяжело дыша, я вынырнула из видения.

На меня накатила дикая слабость. Огромным усилием воли я устояла на ногах. Утёрла испарину со лба. Мои пальцы дрожали. Медальон на моей груди казался таким тяжёлым, что оттягивал тонкую цепочку и давил мне на грудь. Он был снова закрыт.

Такое ощущение, что я впитала в себя чужую грязь, боль и разочарование. Всё это тяжким бременем легло на плечи. Даже просто стоять ровно было тяжело.

Но я забыла обо всём, когда увидела, как по щеке Харая катится слеза, теряясь в густой бороде.

— Спасибо, — проговорил он. А потом резко развернулся. На пороге, отделявшем этот торжественный, пышно украшенный зал от внутренних помещений гарема, стояла темноволосая женщина, его гаремная игрушка. Та самая, у которой были такие печальные глаза.

— Господин, простите. Мы не смогли удержать вашу новую наложницу. Чёрный дракон её забрал. Я готова принять наказание, какое вы пожелаете, — она низко склонила голову, покорно сложив руки на животе.

Харай глубоко вздохнул.

Быстрым шагом подошёл к ней. И сжал её руки в ладонях.

— Не будет никакого наказания. И гарема больше не будет. Я всех распущу. Даже странно, как я так долго был слеп. Прости, прости! Я столько причинил тебе боли, а ты терпела. Наверное, я специально это делал, потому что только так мог почувствовать, что ты меня на самом деле любишь, раз выносишь без единого слова, и продолжаешь любить. А мне ты постоянно нужна была рядом, и болезненно сильно нужна была твоя любовь. Я питался ею, питался твоей нежностью, твоей верностью, твоей покорностью, иссушая твоё сердце. Прости! Мне теперь долго возвращать тебе долги. Ты станешь моей женой? Моей единственной женой.

Она молчала и смотрела на него так, будто не верит ушам. И крупные слёзы катились по её щекам.