Анна Снегова – Одержимость Фенрира (страница 27)

Сон с меня слетел совсем. Пружина волнения стала закручиваться внутри до каких-то совершенно невообразимых пределов. Потребность поговорить стала нестерпимой. Хотя бы пара слов, чтобы успокоить моё бешено бьющееся сердце. Мою тревогу, мой страх перед неопределённостью. То, что брат так бескомпромиссно доверил меня этому человеку, вселяет надежду, что всё будет хорошо. И всё-таки мне бы хотелось подтверждения из уст присвоившего меня мужчины.

Пока мы спускались с гор, у меня было достаточно времени покопаться в себе и понять, чего боюсь больше всего.

Наверное, того, что это всё – просто физическая страсть, похоть, необузданные желания хищника. Которому всего лишь понравился запах. Пока что я не получила ничего, чтоб думать как-то по-другому, и это тревожит. Для меня это всё слишком серьёзно. Я абсолютно точно не смогу «просто так». Даже несмотря на то, что в его руках и от его поцелуев крышу снесло немедленно и бесповоротно. Настолько, что я как полная дура забыла обо всём и готова бросить всё, что когда-либо было мне дорого.

А он?

Что я для него?

Сладкая добыча?

Я же совсем ничего о нём не знаю. Может, у него развлечение такое. Охота по ночам на невинных девушек. Может, у него таких как я были сотни. Я бы, честно говоря, даже не удивилась. Красивый мужчина, сильный, невероятный. Особенный. К нему, наверное, очередь из желающих в любовницы. А красивые мужчины обычно знают о своей неотразимости, и редко отказывают желающим. Вон, у меня брат яркий пример! Мэлвин из-за своей любвеобильности едва не проворонил любовь всей своей жизни. Хорошо, вовремя встал на путь истинный.

Вдруг этот тоже бабник? От него веет такой неприкрытой мужской харизмой и притягательностью, что очень даже может быть. Да и то, как он быстро перешёл от слов, которых почти не было, к делу…

Чем больше думаю об этом, тем сильнее себя накручиваю.

К моменту, когда мы попадаем под сень густой рощи у подножия гор, у меня внутри уже полный раздрай. Эйфория отпустила, и теперь я занимаюсь любимым своим делом – самокопательством и переживаниями.

Волк резко сворачивает. Потом ещё и ещё.

Не сразу понимаю, что вот это беганье кругами по лесу ещё битых полчаса – это запутывание следов.

В конце концов, мы попадаем в узкую низину, заросшую густой травой. Тонкие ветви деревьев тихо шелестят, сплетаются над головой куполом, сквозь них просвечивают звёзды. Птицы не поют – или спят, или притихли при вторжении незваного ночного гостя.

Наискосок поляну пересекает поваленный ствол дерева, весь покрытый пушистым мхом. Рядом с ним Волк и останавливается.

Тяжело плюхается животом в траву, подминая её тяжёлой тушей. Часто дышит, высунув язык. Опускает голову, и я понимаю, что меня так приглашают спуститься.

Не чуя под собой ног, вся дрожа, я следую этому немому приказу.

Меня уже вовсю колотит, и не от холода. Это нервная дрожь. Обхватываю себя руками. Что сейчас будет? Как решиться, как отважиться на то, чтобы впервые предстать лицом к лицу перед человеком, появление которого так сильно и, мне почему-то кажется, бесповоротно изменило мою жизнь?

Где взять столько смелости?

Как завороженная слежу за тем, как Фенрир перекидывается обратно в человека. Интересно, к этому можно когда-нибудь привыкнуть? На мгновение пугаюсь, что после оборота он будет голым – но это всё моё бесстыжее воображение. Конечно же, король возвращается в человеческий облик, каким был. С одеждой, амулетами, металлическим поясом… больше ни о чём подумать не успеваю.

Робко поднимаю взгляд, и наталкиваюсь на такой дикий ответный, который в пустоте безошибочно находит место, где я стою, что у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

Бешеный взгляд у него.

Одержимый.

Шаг ко мне. Не успеваю и пикнуть – как меня снова ловят две сильные руки, тянут к себе.

- Замёрзла совсем. Дрожишь. Сейчас согрею.

Поцелуй заглушает мой протест.

Снова пусто в голове, я плыву и куда-то утекаю, падаю всё глубже в омут. Горячий, жадный, присваивающий поцелуй. Тело отзывается вспышкой жара, плавится, льнёт к твёрдой груди. Это мне так сильно нужно было согреться – или ему меня согреть? Уже не имеет значения.

Нерешительно поднимаю руки, обвиваю его за шею. Слишком трудно сопротивляться такому искушению.

Фенрир довольно рычит и углубляет поцелуй. Настойчивый язык проталкивается меж моих губ.

Ох, мамочки… кажется, слишком быстрый оборот оставляет в оборотне слишком много звериных инстинктов. Иначе как объяснить, зачем же так кусаться в поцелуе?

Правда, не сказать, чтобы мне это не нравилось. Я начинаю привыкать. Мне нравится! До безумия.

С губ срывается тихий вздох, когда голодный поцелуи-укусы моего Волка перемещаются мне на шею. Ниже. Стягивает платье с плеча нетерпеливыми пальцами. Кусает и туда тоже. Кажется, вкус моей кожи заставляет зверя окончательно сорваться с цепи.

Летят куда-то в бездну все мои надежды на разговор. Какие тут разговоры? Я не успеваю прийти в себя. Каждое мгновение ломает новый барьер моей стыдливости.

Ох.

Рывком прижимает к себе, впечатывает в каменно-твёрдое тело. Невыносимым смущением меня окатывает понимание некоторых особенностей мужской физиологии, о которых я имею, надо сказать, весьма смутные познания. Вообще вся эта сторона отношений мужчины и женщины для меня тёмный лес. Но всё-таки есть, наверное, в каждом создании природы какой-то древний инстинкт… прямо сейчас я очень чётко понимаю, к чему всё идёт.

Кажется, мой Волк уже напрочь забыл, что изначальный план заключался в том, чтоб меня греть.

Его тяжёлое дыхание. Мои тихие вздохи под напором мужских рук.

Тело дрожит и звенит, как инструмент, на котором играют умелые пальцы. Бесцеремонные прикосновения к груди уже не вызывают такого протеста, как в начале. Это настолько приятно, что нет сил протестовать. Как будто его дикая, звериная жажда рождает в моём теле какую-то ответную, которой я раньше не осознавала.

Откидываю голову, подставляя горло колючим поцелуям.

Мы оба не произносим ни слова. Я забываю обо всём, что хотела.

Мой, мой, мой…

Бьётся в голове в каждом толке пульса.

Пусть бы целовал вот так вечность.

Но ему совершенно точно мало поцелуев.

Прихожу в себя, когда неожиданно оказывается, что мы уже не стоим, а лежим. Мир перевернулся. Звёздное небо дрожит и колеблется над головой. Под моими лопатками – примятая трава. И меня сверху придавливает тяжесть чужого тела так, что не вздохнуть. Ночной ветер холодит обнажённые плечи. И голые ноги.

Мужская ладонь проникает под юбку и сжимает колено.

Нет!

Испуганно стискиваю бёдра.

Зверь не замечает немого протеста. И того, как я пытаюсь столкнуть его с себя, упираясь ладонями в тяжело дышащую грудью. Толчки чужого пульса мне в ладонь – бешеные, быстрые.

Серебряный волчий зрачок сверкает одержимостью, которая не на шутку меня пугает.

Мои слабые трепыхания – ничто перед этим огромным хищником, который наконец-то прижал к земле загнанную и обездвиженную добычу.

Он опускается. Обжигает горячим поцелуем ключицу. Тянет вырез ниже. Сердито ворчит, когда тугая ткань лифа не подаётся, не пускает к желанной цели. Пока моё сердце испуганно бьётся в ладонь, плотно и уверенно лежащую на моей груди.

Слышу треск нитей под следующим рывком.

Боже.

Да он же меня сейчас прямо здесь, в траве… ему плевать на мою невидимость, на то, как я выгляжу, кто я, какая я, чего хочу или не хочу.

Зверь. Дикий, голодный. Одержимый своими собственными инстинктами и желаниями.

На глаза наворачиваются слёзы.

Всё-таки, дело было только в этом.

А я-то, дура, надеялась…

Горькие слёзы срываются с ресниц и скатываются наискосок вниз. Обида захлёстывает с головой. Душит. Отравляет. Мою душу рвёт на части и ломает этой обидой тем сильнее, чем больше удовольствие, от которого моё тело по-прежнему млеет и плавится. И так и подмывает забыть обо всём, наплевать на гордость и дать уже Волку то, чего он так хочет. Я знаю, что это будет божественно. Я сама хочу, чтоб он не останавливался – хочу так сильно, что даже больно.

И всё-таки слёзы одна за другой прочерчивают дорожки по мокрым щекам.

С довольным рыком Фенрир всё-таки добивается своего – податливая ткань под его пальцами ползёт вниз, что-то рвётся. Он тянется к моей обнажённой груди, чтобы впиться поцелуем…

- Нет!

Мир словно обретает более яркие краски, становится чётче, уходит какая-то дымка и лёгкая смазанность очертаний.

- Не надо. Остановись. Пожалуйста.

Мои губы дрожат, когда я это произношу.