Анна Снегова – Невидимый враг (страница 9)

Арн наклоняется, легко достаёт застрявший перегонный куб, водружает его на стол, со дна мешка на свет божий выуживаются мои любимые южные орехи и сухофрукты.

— Смотрю, прошлый подарок доела уже?

— Д-да-а! Было очень вкусно. Ты самый лучший брат на свете!

Вранье. Ни одного персика так и не досталось мне.

Брат довольно хмыкает, и к моему ужасу, садится на недоломанный котиком стул, явно с намерением его окончательно доломать — а значит, уходить сразу не планирует. И всё же какая-то часть мозга отмечает, что у котика фигура гибкая, не такая массивная, как у моего братишки, и он намного осторожнее обращается с предметами в моём доме. Арн — как горы Таарна, могучий, твёрдый, крутой. Чужак же…

Стремительная горная река. Текучая, неудержимая, быстрая.

И почему-то подумалось — не приведи господь увидеть когда-нибудь их схватку! Потому что я понятия не имею, кто победит, слишком они разные.

— Ой, ма-амочки! — взвизгиваю, когда с улицы на стену кидается что-то здоровенное, мохнатое, в крупных пятнах на шикарной шкуре. Аж дрожит вся конструкция. Ездовой барс моего брата показывается в окне, скалит яростную пасть. Упряжь и нагрудная пластина вся в металлических заклёпках, герб нашего рода на груди, драгоценные сапфиры поблескивают в унисон разъярённым глазам дикого зверя.

— Гром, фу! — бросает повелительно брат. Зверь прекращает угрожать стёклам в моей скромной хижине, но по-прежнему недобро заглядывает внутрь и принюхивается. Огромные клыки в пасти всё ещё оскалены, нос морщится, кончик пушистого хвоста ходит ходуном.

— Брысь! — командует Арн, и барс, наконец-то, слушается своего повелителя, хоть и с очевидной неохотой. — Прости, Ива! Не знаю, что на него нашло. И всю дорогу странно ведёт себя. Беспокойно. Да у меня и самого душа не на месте, честно говоря. Скажи, тебе твоё чутьё друида ничего не подсказывает?

Он смотрит за окно, на синюю кромку горной гряды, и хмурится.

— Н-нет…

Разве что, надевать на ночь одежду позакрытее. Но это к делу не относится.

— Знаешь, сестрёнка… я чувствую, что-то не так. Лес притихший. Звери в горах попрятались. Что-то грядет.

Он переводит на меня карий взгляд, и на мгновение я снова вижу в радужке серебристые искры.

— А потому, Ива, я буду снова настаивать.

— Нет, и не проси! — скрещиваю руки на груди упрямо. — К тебе не перееду!

— Мэй очень рада будет. Она переживает, как перед каждыми родами. С тобой рядом ей будет спокойнее. Ты же знаешь, как она тебя любит! И племяшки. И про барсиху свою вспомни, скучает по тебе до сих пор. Про себя молчу. Ты одна у меня осталась. Вся душа изболелась, как ты тут.

Отворачиваюсь, чтоб не разреветься. Делаю вид, что протираю тряпочкой печную заслонку.

— Ты же знаешь, я сама выбрала свою судьбу. Меня никто не заставлял. Поэтому останусь здесь, и не проси.

Он припечатывает кулаком по столу так, что подскакивает глиняная кружка.

— Это глупый, устаревший обычай! Я не хочу, чтобы моя сестра прожила всю жизнь одинокой и несчастной!

Это ты погорячился, братишка! Знал бы ты, насколько я тут «несчастна»… что уже мечтаю иногда, скорей бы снова насладиться одиночеством.

— Ты заслуживаешь лучшего, Ив! Ты заслуживаешь человека, который будет о тебе заботиться. Неужели тебе никогда не хотелось своей семьи? Детей? Чтобы рядом был мужчина, для которого ты будешь самым дорогим, что есть в жизни?

Кривлю губы в горькой усмешке. Могу себе позволить, Арн не увидит. Хочется сказать, что не всем так повезло, как Мэй. Встретить такого однолюба и надёжного до мозга костей человека, как мой брат. Есть ещё на свете гулящие коты, у которых девушки по кроватям долго не залёживаются.

В подполе зловещая тишина. Но я уверена, что кот со своим кошачьим слухом подслушивает каждое наше слово. Едва удерживаю взгляд, чтоб он не утекал в сторону крышки люка. Держись, Ив!

— Я обсудил уже с Гордевидом. Он согласен с моими доводами. Потому что видел, до чего доводят устаревшие обычаи. У него в жизни было достаточно из-за этого бед.

— Какими ещё доводами? — стону я и оборачиваюсь, а то уже невежливо. — И что вы там за моей спиной затеваете?

— Мою маленькую месть за зелье удачи на розовых лепестках! — коварно улыбается брат.

Я смущаюсь. Когда-то сварила ему и опоила тайком — на свою беду, до сих пор вон припоминает. Когда мы с Гордевидом отчаялись, что он приведёт уже, наконец, в дом невесту. Ну и… ушёл брат в разведку, в Империю, во дворец к правителю ихнему, пузатому самодуру. Прям как был, в зелье невидимости и с маа-а-аленькой незаметной добавочкой в виде моего любовного варева. А там — она, Мэй. Служанкой у тамошней придурковатой принцессы подрабатывала. Ну и… Обратно из вылазки брат вернулся погрустневший и заскучавший. А закончилось всё дело свадьбой, на которой я, кстати, присутствовала, и все глаза выплакала.

— Хочешь сказать, недоволен?

Тот улыбается шире.

— Вот и ты будешь так же довольна когда-нибудь тем, что я придумал! Скоро узнаешь уже. Будет тебе тоже… сюрприз.

— Ужасно не люблю сюрпризы! — предупреждаю брата практически в лёгкой панике.

Я ими сыта уже по горло. Вон, один такой сюрприз как раз сейчас сидит у меня в подполе. Жутко злой.

Кстати, о нём.

— А тебя там Мэй не заждалась, часом?

— Выпроваживаешь? — сощурил карий глаз брат.

— Давай, давай! — помахала я на него ладонями. — У меня… эксперимент там… очень ответственный. Нельзя оставлять одного надолго. Того и гляди взорвётся.

— Ближайший караван торговый не скоро, так что постарайся последние колбы не уделать, — усмехается Арн и встаёт, всё-таки.

Прежде, чем уйти, треплет большой и тёплой ладонью по волосам, и мне хочется снова обняться, прижаться щекой, как в детстве, и чтоб он сказал мне, что всё будет хорошо.

Потому что мне почему-то так уже не кажется.

Арн уходит.

Без него моментально становится пусто, неуютно и как-то тревожно.

Выжидаю какое-то время, а потом не без трепета снова откидываю крышку подпола.

Медленно-медленно спускаюсь вниз. И словно ныряю в темноту, она поглощает моё тело, как воды глубокого озера. У меня коленки дрожат так, что с последних ступенек едва не сваливаюсь — прямиком в молчаливо ждущую меня, затаившуюся, опасную тьму.

Кажется, последний светильник внизу окончательно погас.

Полная, абсолютная темнота под моими ногами.

И не потому, что действие магической эссенции на цветах закончилось. Кажется, чужак погасил, изломал все мои светильники. Это чтоб удобнее нападать было под покровом тьмы, если к нему спустятся — поняла я. Обидно. Как будто маленькая сказка разрушилась. Которую я сама себе придумала.

Но всё стало слишком серьёзно вдруг. И здесь больше не место моим глупым чудесам.

Спускаюсь лицом вперёд по стоящей под углом лестнице, цепляюсь руками за перекладины где-то под спиной. Ноги тянутся вниз и осторожно нащупывают ступеньку за ступенькой, попадают не сразу. Просто хочется видеть, куда движется моё тело, хочется встретить неизвестность лицом к лицу — если из тьмы на меня кинется зверь.

Возможно, теперь уже настоящий.

— Эй! Можешь выходить. Это я. И… я одна. Брат ушёл.

— Знаю.

Медленно-медленно из тьмы выступают очертания высокой, широкоплечей фигуры. Облитые глубокими тенями, будто прорисованные чернилами. Пугаюсь, когда понимаю, что он уже где-то на полпути к обороту — плечи и руки покрывает короткая шерсть, на пальцах настоящие когти, острые клыки приподнимают губы. Дикий звериный взгляд, не мигая, гипнотизирует меня.

Не доходя двух ступеней до конца лестницы, замираю, не в силах больше пошевелиться. Распластавшись по ней, как будто это моя последняя защита.

Бросок — крошится в щепки дерево под острыми крючьями когтей, когда впивается в ступень над самой моей головой.

Вторая лапа ложится безжалостно на ту планку, о которую я опираюсь бедром. Проделывает любимый трюк «отрежь мышке все пути к отступлению».

Сглатываю комок в горле, давлю подступающую панику. Он же не может причинить мне вред? Он же помнит ещё, кто я такая? И что спасла его? И что мы только что с ним смеялись и шутили здесь, на этом самом месте?

Из горла зверя вырывается низкий рык. Серебряные глаза тяжело, давяще останавливаются на моём лице, я теряю всякую способность думать о побеге.

— Р-р-р-р-р… так что за судьбу ты выбр-р-р-рала, Ив?

Не сразу понимаю, что он вообще имеет в виду, что ему от меня нужно.

Голова начинает болеть от того, сколько давящей, мрачной злости чувствую в его голосе. Да что же такое происходит? Мне будто снится дурной сон, кошмар, и хочется проснуться. Чтобы опять все было хорошо, опять как раньше, где мне было спокойно и хорошо, а зверь был просто мирным, домашним котом.

Не это вот злое чудище, которое смотрит на меня сейчас так, будто не он совсем недавно угрожал облизать всю. Теперь выглядит, будто хочет укусить.

— Р-р-р-р-расскажи мне. О чём ты говор-р-р-рила?