Анна Снегова – Невидимый враг (страница 4)

Уютное потрескивание пламени. Шипящий жир на углях. Посвистывание… Какого беса он на моей кухне готовит, меня оттуда предварительно выжав, и ещё и свистит, как у себя дома⁈

Зачем-то нервно приглаживаю волосы. Переплетаю косу. Умываюсь, поплескав на ладони из кувшина на подоконнике. Вода ледяная, от этого мёрзну ещё сильнее. Снова плотнее запахиваю шаль.

И застываю в испуге, когда дверь медленно отворяется.

— Молодец, что отказалась. Мне досталось больше. Не скажу, что наелся… но за косулями бегать как-то было лень. Не до конца ещё восстановился. Надо выспаться, пожалуй!

И не удостоив меня даже взглядом, котяра наглая гибким движением укладывается на мою постель.

Мою! Постель!

Разлёгся ровно посередине, потянулся сладко так, до хруста костей, и закрыл глаза, подложив руки под голову.

От наглости такой сначала я решилась дара речи. Потом поняла, что взрываюсь.

— То есть… предлагаешь мне уйти, да⁈ Из собственной спальни⁈

— А это как тебе заблагорассудится. — Котяра приоткрывает один глаз, в хитром прищуре мелькают серебряные искры. — У меня-то есть предложение получше. Но ты почему-то отказываешься.

— Ну… это уже… ни в какие ворота!! Вот и отлично! Вот и спи! А завтра… чтоб…. духу твоего здесь не было! Я уж на кухне как-нибудь. На половичке, у печки… да где угодно, лишь бы не видеть твою нахальную физиономию!!

От злости не сразу замечаю, что перешла на недопустимо фамильярное «ты». Но мне всё равно уже. Пусть попробует только завтра не убраться отсюда! Даже моё безграничное терпение и не менее безграничное сострадание такого не вынесут.

Веником отсюда вымету.

О том, что будет, если кот не захочет выметаться, решаю пока не думать.

Разворачиваюсь на замерзших пятках и решительно топаю к двери.

Ох, а надо было медленно и осторожно, не делая резких движений. Какая же я дура, что забыла!

Догоняет в два прыжка, хватает, прижимает к себе. И тащит — понятно, куда. Брыкаюсь, как будто от этого зависит моя жизнь. С нулевым, конечно же успехом. Вон у зайцев несчастных так же примерно получилось, когда горло им перекусил одним укусом.

— Да стой ты… бешеная, — ворчит на ухо темнота. Как назло луна ушла за облака, и в комнате стало темно, хоть глаз выколи. — Идём досыпать, рассвет скоро. Донимать не буду, просто согрею. Вся как ледышка.

Затихаю обречённо. Лапы тут же перехватывают поудобнее.

— Точно не будешь? — спрашиваю недоверчиво. И правильно не доверяю, потому что мурчание кошачье хитрющее слишком. И довольное подозрительно — ещё больше, чем когда зайчиков бедных слопал. И лапам этим не доверяю тоже. Потому что, когда держат так, и прижимают вот эдак, тоже доверия не прибавляется совершенно.

— Если не станешь трепыхаться и сбегать, — задумывается ненадолго темнота. — Но ты уже поняла, чем это заканчивается?

Кажется, вариантов у меня никаких.

Меня подхватывают на руки, жмурюсь от секундного ощущения полёта… потом небрежно плюхают на постель, вжимают в мягкую перину.

Как только могу двигаться, отворачиваюсь, отползаю подальше, сворачиваюсь в комок, радуясь, что шаль хотя бы осталась… её тут же с меня сдёргивают и отшвыривают куда-то.

— Эй! Я же замёрзла! — возмущаюсь было. Но возглас возмущения застревает где-то внутри, потому что сзади ко мне всем телом прижимается большое, горячее, дышащее… пахнущее тем самым запахом, от которого мутнеет в голове и путаются мысли.

— Я согрею, не бойся.

И наступает тишина.

Сверху на нас обоих натягивает одеяло — укрывает, заставляет сердце сорваться в бешеный ритм от того невероятного, неправильного, слишком уютного… слишком опасного, что происходит. Меня придавливает небрежно тяжелая рука… я ощущаю спиной мерное движение его грудной клетки.

Подношу стиснутые кулаком пальцы к губам, чувствую даже в темноте, как жутко и неудержимо краснею. Кончики ушей и щёки горят. Согрелась я замечательно и на раз, мда… Не выдерживаю этой рвущей меня на части тишины.

— Хм. Слушай! Мне как-то знаешь, было спокойней, когда меня котик грел. А ты можешь обратно в него?.. И вообще, может расскажешь, как у тебя это получается? Ты родился таким? Или это эликсир какой-то? Рецептом поделишься?

Темнота позади меня рассмеялась, горячее дыхание пошевелило волосы, выбившиеся из косы от той ретивой не в меру прыти, с какой меня плюхали и валяли по кровати.

— Слишком много вопросов задаешь. Спи уже.

Но мне жизненно необходимо хоть как-то заполнить чересчур смущающую паузу. Приходит в голову, что в таком положении, как сейчас, неплохо бы, по крайней мере, уже и познакомиться!

— Зовут тебя хоть как? Меня вот — Ива…

— И-ва-а-а… — повторяет за мной задумчиво, будто катает буквы моего имени на языке.

О, а вот и мурашечки! Воскресли, родимые!

Дружной толпой потопали по моей несчастной шее. Там, где в меня выдыхают моё собственное, так странно звучащее сейчас имя.

— Красиво, — выносит вердикт темнота. У меня дёргает что-то в животе. Подбираю коленки и на всякий случай, скрещиваю руки на груди. Во избежание. А то кто их знает, хищников, когда там у них снова голод просыпается.

— Ну так что? Тебя как?

— Тебе ни к чему знать моё имя, — отвечает твёрдо чужак, пресекая дальнейшие расспросы.

Стараюсь не обижаться.

Но обидно до чёртиков.

— Значит, будешь у меня Барсиком.

Темнота смеётся.

— Договорились.

— И если будешь плохо себя вести, пойдёшь за дверь.

— А если хорошо? За ухом почешешь? Или…. м-м-м-м… пузико….

Правильно я самые уязвимые места закрывала. Правда, удалось не все.

Горячая ладонь ложится мне на живот, поглаживает.

Я бросаюсь вперёд так, что наверное, шлёпнулась бы с кровати, но меня тянут назад, в смеющуюся, мурлычащую, тёплую и уютную тьму.

Тьма прижимает к себе, обнимает обеими руками. Ногой ещё придавливает сверху для надёжности. И за ухо прикусывает самым бесцеремонным образом.

Сбежать не получится — осознаю это сквозь пелену накрывающей паники. Ну, или от чего там у меня сейчас сердце из груди выпрыгнет и пульс остановится. С каждой попыткой вырваться — объятие сильнее, зубы сжимаются, почти до боли. Урчание переходит в тихий утробный рык, от которого у меня всё тело сводит. Слышала я брачные рыки снежных барсов в горах. Такие, которые, когда гон у них. У кошек они нежными считаются, наверное — а вот со стороны послушать, угрожающие раскаты первого грома о скалы.

Боже. Как он там говорил? Инстинкт хищника. Значит, расслабиться и не трепыхаться…

Легко сказать.

Закрываю глаза. Пытаюсь дышать. Вот так, Ив, давай, дыши, дыши! Это надо, это чтоб не задохнуться, это чтоб сердце обратно запустить, а то оно, глупое, кажется забыло даже, где ему положено находиться, и бьётся жаркими толчками как будто во всём теле сразу.

Расслабиться ожидаемо не выходит, но я теперь неподвижна, как мышь в обмороке.

Вот такой покорностью Зверь, кажется, удовольствуется. Отпускает моё бедное ушко… чтобы зализать место укуса, урча.

И в таком вот положении мы и остаёмся.

И он засыпает, с каждым глубоким вдохом придавливая меня всё сильней своей тяжеленной ручищей, и коленом ещё в довершение.

В смысле, засыпает⁈

Что, вот прям так, на мне⁈

А мне теперь что, спрашивается, делать?

«Что-что… спать тоже!», — подсказал упрямый внутренний голос.

Глава 3

Ой, как же сладко я выспалась!