Анна Снегова – Невидимый враг (страница 31)

И всё это время чувствую присутствие своего Невидимки — на отдалении, но так, чтобы я оставалась в поле видимости. Его взгляд ощущаю постоянно. То затылком, то спиной, то скользит по телу вниз, то возвращается, обжигая шею под платком напоминанием о прикосновении губ. Он был прав, поставив на моём теле эту метку. Не могу думать ни о чём другом.

— Ива! — перекрывая шум веселья, низкий голос брата.

Меня приподнимают с места чуть ли не вместе со стулом, и сжимают в могучих медвежьих объятиях, от которых у меня жалобно похрустывают все косточки.

Арн отпускает меня и беглым взглядом окидывает мою фигуру — всегда так делает, проверяет, не слишком ли я похудела и не забываю ли вообще питаться со своими экспериментами. Скупым кивком сообщает, что результатами осмотра удовлетворён. Я пытаюсь незаметно поправить чуть сбившуюся косынку на шее.

— Ты чего охрану прогоняешь? — спрашивает строго, хмурит брови.

— А потому что нечего указывать своему будущему друиду! — вскидываю подбородок. Не тушеваться даже перед самым его властным «вождевским» взглядом, у меня старательно приобретённая за долгие годы привычка. Младшим сестрам иначе не выжить с такими супер-опекающими старшими братьями.

Он помимо воли улыбается.

— Ничего. Я придумал способ, как тебя угомонить и заставить больше думать о своей безопасности. И вытащить из твоих дремучих лесов.

— Да что ты темнишь вечно? Я начинаю нервничать не на шутку! — обеспокоенно заявляю я.

Улыбка брата становится загадочной и чуточку коварной.

— Скоро узнаешь. Сюрприз тебе обещанный. Гордевид сейчас объявит. И предупреждаю сразу — чтоб никаких мне споров! Обожаю свою упрямую младшую сестрёнку, но иногда ты бываешь совершенно невыносима в своём упрямстве. Мы с Гордевидом посоветовались и решили, что тебя надо просто поставить перед фактом нашего решения. Чтоб не вздумала перечить и приняла как данность.

И он уходит — занимать своё место, от юбиляра по левую руку. Мэй, кажется, осталась в этот раз дома, хотя она любит такие праздники. Наверное, живот слишком большой, уже трудно передвигаться. Роды скоро. Но тревога за подругу — не самая большая моя тревога на сегодняшний день.

После слов Арна мне становится по-настоящему страшно, что эти двое там удумали.

Перед лицом их сговора даже отходит на второй план тревога за Невидимку. Я прислушиваюсь. Его присутствие ощущается слабым эхом и повисшим в воздухе раздражением. Кот злится не на шутку, но сдерживается. Всё-таки дал мне клятву. Понимаю, что поступаю сейчас ужасно, по сути позволяя разведчику из другой страны проникнуть на праздник к ничего не подозревающим людям. Но как по-другому выйти из ситуации, когда он и без моего дозволения мог в любую минуту сам сюда отправиться, не могу придумать.

Остаётся обречённо вздыхать и плыть по течению.

И уминать свежевыпеченный хлеб, он в деревне всегда особенно хорош.

Кто-то постучал по стеклянной рюмке вилкой, когда встал Гордевид, и все замолчали.

— Итак, раз многие из нас здесь собрались сегодня, чтоб поздравить нашего дорогого именинника, пользуясь случаем я хотел бы объявить о важных решениях, которые принял наш Вождь, и которые я одобрил. Потому что считаю, что обычаи и старина — это хорошо, но когда они не мешают обществу двигаться вперёд.

По рядам, где сидели старейшины, пробежал недовольный гул. Я видела обращённые на Арна взгляды, и не все из них были добрыми. Как только он стал повелителем всего Таарна, принялся рьяно переделывать те старые традиции, которые считал вредными. Мне иногда казалось, что его путешествия по Империи и то, что из Империи была его жена Мэй, не прошло для него даром. Например, он считал, что древний обычай выигрывать невест на ритуальных поединках устарел, и девушки должны выходить замуж только по согласию. Ещё с тех пор на него точили зуб представители многих старинных родов, которые усмотрели в этом покушение на свой авторитет как хранителей устоев.

Что он на этот раз придумал, мой неугомонный брат?

Невидимка подошёл ближе, и я слегка вздрогнула, когда ощутила его ладони на своих плечах. Только в этот момент поняла, как сильно напряжена, и расслабилась. Его пальцы сжали мои плечи и слегка помассировали.

«Спасибо» — сказала я одними губами.

За то, что пришёл сказать, чтоб я не волновалась, и он не собирается сводить счёты с моим братом. По крайней мере прямо сейчас, раз обещал.

Подумалось — как хорошо, что на такие праздники не допускают наших ездовых барсов. Слишком много еды и соблазнов для больших кошек. А не то бы с их чутким нюхом моему Невидимке пришлось бы туго.

Я постаралась успокоиться и просто слушать.

Старчески надтреснутый голос Гордевида торжественно вещал:

— Друзья мои! Пора нам отменить ещё несколько устаревших обычаев! — недовольный гул усилился. Но Гордевид не останавливаясь, продолжал, будто бы и не слышал. И я понимала, что против его авторитета, помноженного на авторитет Арна, противникам реформ будет сложно что-то сделать.

Интересно, что же там такое они изменили? И почему я узнаю об этом только сейчас, наравне со всеми? Брат только недавно был в гостях, мог бы уж и сказать.

— Первое! Наш Вождь отменяет обычай виры, выкупа за смерть. Отныне нельзя просто откупиться от семьи погибшего, будто то драка, нападение или честный поединок. Любые убийства будут судить судом племени как дело общегосударственной важности.

Всё ясно. Брат снова укрепляет власть и единство страны, устанавливает законы. Мудрое решение! Надеюсь остальные, которые Гордевид намеревается объявить дальше, окажутся столь же дальновидными.

— И второе! Обычай этот тоже древний, но пожалуй, мы слишком долго за него цеплялись. Этот обычай давно устарел, и из-за него в древности уже и так случалось слишком много бед.

Он вдруг замолчал на мгновение и посмотрел прямо на меня через весь длинный-предлинный стол. Воцарилась тишина. Все ждали. Даже домбрист замолчал.

Горячие ладони на моих плечах сжались сильнее.

— Сегодня мы отменяем обычай, согласно которому друид племени непременно должен быть одинок! Отныне ему можно и семью, и детей… и все остальное, что делает человека счастливым.

И все-все-все, до последнего человека, даже дети старшего возраста, которых уже допускали за общий взрослый стол, уставились прямо на меня.

Брат.

Убью!

И что мне теперь со всем этим делать⁈

Кажется, мой Невидимка от неожиданности даже слегка выпустил когти. Потому что я ощутила мимолётные уколы в нежную кожу под платьем, там, где на моих плечах лежали тяжёлые лапы. Но быстро восстановил самоконтроль, прежде чем успел причинить мне боль.

Если бы он знал, что эта боль — ничто, по сравнению с той, которую причиняет моему сердцу. Я же понимаю, что разрешение друиду иметь семью ничего не изменит. Он всё равно уйдет, когда наступит время.

Снятие запрета не принесёт мне счастья, как надеются мой брат и учитель. Только усложнит всё ещё больше.

Я уже это ощущаю, это вспыхивает в направленных на меня со всех сторон взглядах.

Парни и молодые мужчины очень быстро соображают, что к чему. И что есть шанс породниться с семьей вождя через единственную на данный момент подходящую по возрасту, пока его собственные дочери не подросли, девицу.

А девица эта еще и магичка мощная, и вообще… то, что всегда было недоступным, запретным плодом, теперь, оказывается, очень даже можно потрогать.

И попробовать себе заполучить.

Отовсюду льются шепотки, кто-то суетливо меняет положение в пространстве, кто-то осушает чарку для храбрости, кто-то пялится, не мигая… Колин то смотрит на меня с восторженной миной на лице, то бросает угрюмые взгляды исподлобья на конкурентов. Вздыхаю.

А сводникам всё мало. Гордевид встаёт с места и объявляет танцы!

Домбра и жалейка взрываются весёлыми звуками.

Гул разговоров за столом усиливается, словно гудит потревоженный улей.

Я чувствую, как злится мой кот. Сжимает лапой моё плечо.

Когда на дальнем конце стола кто-то поднимается с места с решительным видом, но плюхается обратно, когда его толкает в бок пудовый кулак Колина… над моим ухом раздаётся низкое клокочущее рычание.

Если бы не данная мне клятва, думаю, Барсик уже на мелкие клочки тут всех бы порвал. По крайней мере, неженатую мужскую часть гостей.

Мне вдруг становится горько. Ну и смысл ревновать? Никакого официального права на это у него нет. Он мне никто — не муж, не жених, даже не официальный парень. Сам так захотел, сам обозначил, что не собирается ограничивать свою свободу никакими привязанностями.

То есть, сам привязываться не хочет, но чтоб я была привязана к нему?

А вот не дождётся.

Понимаю вдруг, что и сама злюсь. Злость на брата, на Гордевида, на кота — никто из которых даже не думает интересоваться, а чего, собственно, хочу я сама, в чём я сама вижу своё счастье — вдруг свивается тугим жгутом в единый поток. Вспыхивает у сердца яркой звездой, бьёт пряным вином в виски.

Я резко скидываю лапу со своего плеча. Кот явно не ожидал такого жеста от меня, и это получается без усилий.

А потом встаю с места.

Взгляды со всех сторон жгут огнём, впиваются в лицо и тело. Расправляю плечи. Улыбаюсь гордо. Я — будущий верховный друид племени! Только мне решать свою судьбу. Никому другому не позволю. А сегодня… сегодня мне хочется забыться. Не думать о том, какая страшная, бездонная, зияющая пропасть распахнута под самыми моими ногами. Как будет больно, когда моя душа провалится в эту пропасть, когда я снова стану одинокой. Когда буду молча провожать бесшумные кошачьи шаги в последний раз, а гордость не позволит умолять остаться.