Анна Снегова – Моя (с)нежная ошибка (страница 29)
Не хочу даже шевелиться, не то, что разговаривать.
Едва мы добрались до дома, просоленные, вымокшие до костей, уставшие, словно из нас выжали все силы, как скинули стылые тряпки и переглянувшись, молча залезли в постель.
За весь путь до дома не сказали друг другу ни слова.
А что говорить? И так же все понятно.
Проспали… а кстати, сколько мы проспали? Закатные краски за окном как бы намекают… но не ясно, это вечер какого именно дня. Зная нас, я бы ничему не удивилась.
И вот теперь, кажется, кому-то наконец-то приспичило поговорить.
— Ну Ри-и-и-ика-а-а-а! Проснись. У меня вопрос государственной важности.
— Валяй, — сонно согласилась я, пристраивая все еще озябшие ступни своему мужу куда-то под коленки.
— Вот ты мне скажи. Я так и не понял. Когда ты на самом деле поняла, что… ну… это не мой брат… а я? Твоя судьба и всё такое…
Начина-а-ается.
Оттаял, отогрелся, и давай снова смущать бедную-несчастную меня. И чего ему неймется? Неужели до сих правда не может поверить, что кто-то предпочел не идеального старшего братца, наследника престола, а… такого неидеального и замечательного его?
И я уже хотела возмутиться. Правда-правда хотела!
Но его подозрительно тяжелое дыхание на моей шее, от которого тут же встали дыбом все-все мелкие волоски… и то, как все ближе придвигает меня к себе его наглая лапа, по-хозяйски укладываясь мне на живот… как-то вмиг перехотелось ссориться. Сладко ёкнуло внутри. Я еще думала поупрямиться немного — всё-таки оставил меня тем утром одну, а я до сих пор ещё не устроила головомойку за это, еще расслабится! — но сдалась, и слегка выгнулась назад, прижалась ближе.
Объятие стало теснее, мурашки побежали существенно бодрей. И не только по шее.
— Когда-когда… когда решила, что я кошатница, а не собачница! — фыркнула я.
Быстрым движением меня развернули и подмяли под себя.
В алых закатных лучах я увидела над собой довольный, кошачье-хитрый взгляд своего мужа. И… серебряные нити в его густых волосах. В сердце укололо болью. Теперь так будет всегда? Мы прогнали Духов насовсем — или они так и будут время от времени пробовать на прочность силу нашего союза и крепость наших клятв?
Кое-как вытащила из-под придавившего меня тела руку и погладила седую прядь. Он, наверное, еще и не видел. Шутливое настроение совсем испарилось. От щемящей нежности слёзы навернулись на глаза.
Дерек дёрнул головой, перехватил мою ладонь и поцеловал её.
— А ты когда в меня влюбился?
— Кто — я? — делает удивлённые глаза.
— Да!!
— В кого — в тебя? — по-прежнему разыгрывает недоумение.
Узнаю свою лохматую заразу.
— Я тебя сейчас убью!!!
— Ну не кипятись, Злючка! Я пошутил.
— Я тебе пошучу. Так когда⁈
— Сам не знаю, как меня так угораздило… Ай! Надо же, какую мегеру в жёны взял… Придётся утихомиривать.
Мои руки прижимают к постели.
Острые укусы обжигают нежную кожу ключиц.
Я пытаюсь брыкаться и пинаться, я всё ещё зла до чёртиков, что мне не ответили на мой такой романтичный порыв и испортили весь момент… я пытаюсь вывернуться, но каким-то непостижимым образом он оказывается сразу везде, и неудачно подставленные части тела моментально оказываются обцелованными, а потом и облизанными…
И вот я уже не выкручиваюсь, а изгибаюсь, выпрашиваю ласки, ещё и ещё, до исступления, до умопомрачения, до потемнения в глазах.
И получаю. И даже больше, чем жду.
— Как только тебя впервые увидел, дурочка моя…
Отворачиваюсь и пытаюсь укусить подушку от того, что его губы делают с моей грудью.
— Как только тебя впервые увидел, там, под деревом, как только понял, кто ты… сразу меня по голове стукнуло, что вы с братом не пара. Что этот южный цветочек ему не подходит. Подумал — он её просто сломает! Такую… нежную…
Грубая ладонь, вся в мозолях, движется по внутренней поверхности моего бедра — снизу вверх. И там, где нежней всего, наша грубость и нежность сталкиваются, рождая какое-то особое волшебство.
—…такую трогательную, милую… такую по-детски непосредственную… хрупкую…
Дальше я совсем теряю нить его рассуждений. На какое-то время сознание просто отключается и уплывает — я вся превращаюсь в один оголённый нерв, в одно ослепительное, острое до боли наслаждение.
К счастью, он быстро понимает это и перестаёт болтать. И за это я тоже ему очень признательна, своему мужу. В самые ответственные моменты он удивительным образом перестаёт тупить.
Скорее, наоборот. Словно начинает читать мои мысли, мои чувства, каждый оттенок желаний, которые я даже не знаю ещё, как назвать. Как будто между нами больше нет границ. Как будто мы проросли друг к друга — кожа в кожу, сердце в сердце.
Когда я, вздрагивая, откидываюсь на подушках, он перекатывает меня на бок, прижимает к себе и гладит по голове, словно успокаивая. Как будто я тонула где-то глубоко, почти на самом дне, и вот теперь только выплыла на свет. Или родилась заново. Возможно, в каком-то смысле это так и есть.
А потом продолжает — и я даже не сразу понимаю, о чем говорит.
— Я тогда подумал, Вольфреду такая надо, знаешь… со стальным стержнем внутри, чтоб он об неё все зубы ободрал. Так что я быстро понял, что вся эта помолвка была одной большой ошибкой, и для тебя, и для него. Ошибкой, да… И знаешь, чем больше я о тебе думал — сказать честно, больше, чем следовало, больше, чем имел право… тем отчётливей понимал, что идеальна ты — для меня. — Сильные пальцы сжали меня почти до боли. Я задержала дыхание, добитая в упор всей красотой этого момента и этих простых слов. — А когда понял это, решил, что ни за что я тебя никому не отдам. Если надо, сражался б за тебя с целым светом. И с братом, и с отцом твоим, да хоть с самими Духами…
— Ты и сражался, — хихикнула я.
Он ухмыльнулся, поднял моё лицо за подбородок и крепко поцеловал. Ещё раз наглядно напомнил, как именно сражался.
Зацелованная до потери дыхания, я счастливо выдохнула и снова спряталась у него на груди.
— М-м-м… хорошо, что до драки у вас с ним всё-таки не дошло. Твой гадкий брат сам от меня отказался. Решил, что я порченый товар.
В голосе невольно выплеснулась обида тех дней.
Дерек снова заставил посмотреть ему в глаза. В них я увидела неподдельное удивление.
— Ты что, так ничего и не поняла до сих пор? Никто и ничто бы не заставило Вольфа отказаться от того, что он на самом деле хочет. Он сделал это ради меня. Ушёл с дороги. И за это я ему всегда буду благодарен. Надеюсь, брат тоже найдёт ту самую, правильную для себя. Которая сможет вытерпеть все его… завихрения.
— С трудом представляю, кто на такой подвиг способен, — смутилась я. От воспоминаний о холодном старшем принце меня передёрнуло.
— Честно говоря, я тоже, — ухмыльнулся Дерек. — Но кто бы она не была, это должен быть либо ангел во плоти, либо сущий демон!
— А может, уже хватит уже о посторонних бабах? — надулась я.
Но долго злиться на Дерека категорически не получалось. И это у него тоже было общее с котиками.
— О-о-о-ох… Дере-е-е-ек…
Пять месяцев спустя
Зима выдалась такой суровой, что все радовались первым весенним лучам, как самому настоящему чуду — особенно я, выросшая в тепле и среди оранжерей. Правда, замёрзнуть за эту зиму мне так ни разу по-настоящему не дали.
В то утро мы мирно завтракали — вместе со всеми своими людьми, но чуть в стороне, за собственным краем длинного стола. У нас не было никаких тронов и возвышений, как принято у королей. Нам нравилось так — чтоб соприкасаться коленями под столом украдкой, чтобы можно было голову на плечо, чтобы красть у тарелок друг друга понравившиеся куски.
А уважение и авторитет у подданных… они не такими вещами достигаются, как высокие троны и длинные мантии.
Муж после завтрака довольно жмурился и разглядывал потолок обеденного зала — наверняка высматривает, что бы починить после зимы.
Я разбирала почту, которая пришла недавно с первыми лодками, которые смогли добраться до нас после бурных зимних вод. Дерек обычно доверял такие «скучные дела», которые были связаны с цифрами или бумажками, мне.
— Ого! — я даже присвистнула. Кажется, переняла эту простонародную привычку от кого-то. Моего аристократического папеньку кондратий бы хватил от моих теперешних манер и внешнего вида на наших богом забытых островах. Господи, как же я была счастлива, что мне можно перестать быть образцовой принцессой! И почему это все девочки мечтают стать принцессами? Королевой, как по мне, намного лучше!
— Чего там такое? — лениво спросил муж.
— Помнишь, ты сокрушался, что у тебя тёща — самая натуральная ведьма? — осторожно начала я. Дерек бросил на меня острый взгляд искоса.