Анна Шварц – Опасное материнство. Семья для сироты (страница 40)

— Да. А что, недостаточно мажорно на твой взгляд?

— Проблема не в мажорности, а в холодильниках. Я как-то не чувствую от них прохлады.

— Здесь открытая витрина, поэтому ледника не будет. — парирую я, складывая еще пару йогуртов, а потом иду к колбасам. Краем зрения зацепив лицо Эмира, на секунду мне кажется, будто бы некто подкрутил ручку настроения этого человека в сторону “негатив”.

— Просто кто-то экономит на холодильниках. — слышу я его голос. — Ледник можно устроить и с открытой витриной. Лия, ты ешь испорченную еду.

— Она нормальная. — не выдержав, сквозь зубы издаю я шипение. Надо было сбежать и потеряться в толпе в первые секунды после захода в магазин.

Эмир, тем временем, протягивает руку и трогает пачку с творогом на витрине.

— Она едва прохладная. — подводит он итог. — Это не те условия хранения, при которых продукты остаются свежими.

— Значит, я ем испорченную еду. — я хватаю колбасу и кручу ее в руках, в поисках состава. — Только замолчи, пожалуйста. Я очень хочу вернуться поскорее домой и покушать. Моя голова совсем не варит, и если мне не придется отбиваться от твоих невероятно полезных комментариев, я это сделаю намного быстрее.

Ох, надо бы взять что-нибудь из мяса и гарнира. Творогом особо не наешься, а колбаса тут осталась паршивая. Я перемещаюсь к стенду с готовой едой, и достаю лоток с гречкой и мясом в соусе. Хочу ли я это? Или взять сэндвич? Хотя, вон те макароны с рыбкой выглядят тоже аппетитно...

— Ты серьезно собираешься это брать? — раздается уже над моим плечом голос Эмира и я вздрагиваю, едва не выронив все из рук.

— Да! Не только взять, но и съесть! Проблемы?

— Да. У тебя.

— И в чем же...

“...заключаются мои проблемы?!” — хочу завопить я, резко разворачиваясь к этому назойливому тирану, как в тот же момент он отбирает у меня лоток с гречкой и кидает его обратно на полку. Потом вырывает у меня из рук корзину и вытряхивает содержимое в холодильник.

— Эмир, ты!

Его пальцы железной хваткой, словно наручники, заключают в плен мое запястье и Эмир, развернувшись, ведет меня к выходу.

— Если бы я знал, что все эти годы ты ешь всякую дрянь — мы бы встретились намного раньше. — бросает он одну фразу, а я чувствую себя закипающим чайником, у которого вот-вот слетит крышка.

— О чем ты, чертово тиранище?! Отпусти, я голодная!

— Я накормлю тебя дома.

— У кого?!

— У себя. Там я хоть уверен в качестве еды.

— Боже... — я обреченно прикасаюсь пальцами ко лбу. По дороге мне попадается девушка с полной корзинкой продуктов, которая с завистью провожает меня взглядом. Бог мой. Почему все смотрят только на внешность? Она не видит выражение лица Эмира? Наверное не замечает, иначе бы не ела его взглядом так восхищенно. Я поднимаю руку, которую держит Эмир, и, показав ей, произношу:

— Эй, хочешь поменяться местами?

Она в ответ тут же округляет глаза. Ладно, это правда было ребячеством и глупостью, но мне хотелось спустить пар. Я криво улыбаюсь ей в ответ, но она внезапно берет себя в руки и хихикает.

— Давай. — звучит ее мелодичный голосок. — Отдам за него свою корзинку.

В этот момент Эмир выводит меня на улицу, а я от души хлопаю его ладонью по плечу.

— Слышал? Отпусти и иди к своей новой жертве. Я тебя поменяла на продукты. Там была моя любимая колбаса!

— Это так не работает, Лия. Я не согласен. — произносит Эмир, запихивая меня обратно в машину, и там я устало падаю с тихим стуком лбом на бардачок.

Я так и думала, что у него ничего не выйдет. “Хороший” Эмир превратился в тыкву примерно в девять часов вечера, не продержавшись и дня.

Глава 50

Лия

Хочу стукнуть его.

Или лучше надеть пакет на его голову. Хотя обычно про пакет на голове шутят в случае с некрасивыми людьми, но лицо Эмира — это апогей самодовольства, и я больше не могу этого вынести. Даже кот, сожравший всю сметану в доме, не выглядит настолько довольным.

В коридоре Эмира я швыряю небрежно пальто на тумбочку, и отправляю с ног кроссовки в полет.

— Мне надо в туалет. — без обиняков сообщаю я ему и ухожу.

Может, он поймет, что я женщина не его мечты? Бабочками не пукаю, ем испорченную, по его мнению, еду. Еще и вещи разбрасываю. Готова поставить все свои деньги, что он хочет идеальную даму: с вечной улыбкой на лице и макияжем, гладкой кожей без единого волоска, стройную, высокую, бегающую в туалет к родителям домой, чтобы мужчина не дай бог не подумал, что она занимается такими недостойными для куклы делами.

Я задумчиво задираю испачканную на улице штанину, посмотрев, как робко пробиваются волоски на ногах. Прекрасно.

Вымыв руки и кое-как оттерев грязь с одежды, я выхожу в коридор и прислушиваюсь. Арина, похоже, спит. Тишина стоит такая, что хочется помассировать ухо, потому что кажется, словно я оглохла. Но кто ее уложил и почему я этого человека тут не вижу? Не оставил же Эмир Арину одну дома, пока ездил за мной?

Я тихонечко на цыпочках прохожу к спальне Арины и приоткрываю дверь.

— Боже. — вырывается у меня и я прикладываю руку к сердцу. Меня встречает сидящий у кроватки Егерь с детской книжкой в руках. В этот раз, значит, он? Видимо, Эмиру тоже не понравилась Арина в леопардовой шубе.

Арина тихо спит. Судя по дыханию — глубоким сном, и, подходя к двери, я не услышала голосов.

Егерь что, детские книги читает?

Мистер Шкаф поднимает палец к губам, призывая к тишине, а я, осторожно кивнув, закрываю дверь. Напоследок до моего носа доносится запах крепкого кофе. Опять литрами эспрессо пьет? Мне б его конское здоровье...

Я тихо отхожу от спальни и иду искать Эмира.

Черт, он меня обещал накормить. Если уж я оказалась тут не по своей воле, то хоть поем. Надеюсь, в холодильнике у него остались нормальные продукты, потому что мужской холодильник — это полный страх и ужас.

Я нахожу его на кухне.

— Что это? — интересуюсь я, увидев кучу пакетов на столе. Потом до меня доходит. — Это доставка из ресторана. Да?

— Да. Сделал заказ, пока мы ехали, Егерь его принял. — подтверждает Эмир, а у меня вырывается вздох.

— Лучше бы я взяла так называемые “испорченные продукты”. Эмир, мои знакомые работали в общепите, и они рассказывали мне, как продукты... — я замолкаю, когда он достает из пакета коробочку, протягивая мне и сглатываю слюну, едва посмотрев на прозрачную крышку. — Погоди, это мидии?

— Именно. Любишь их?

Я прикрываю глаза, лишь бы не видеть эти нежные тельца в раковинах, залитые соусом и зеленью.

— Я... Нет, я не могу быть уверена, что их хранили правильно. Это же морепродукты. Ими отравиться, как пить дать, а я беременна.

— Ресторан моего знакомого. Я уверен в том, что там все отлично. — произносит Эмир и я сдаюсь.

— Давай сюда. — отобрав у него коробочку и вилку, я сажусь за стол вскрывая крышку. Кажется, у меня начинает трепетать не только сердце, но и душа, стоит только запаху достигнуть моего носа. Они определенно свежие. Чудесные.

Моя прелесть.

В следующий момент Эмир поворачивается ко мне с чем-то новым, но так и застывает, увидев, как я облизываю раковину от сока.

— Лия, я заказал две порции. Все они достанутся тебе, если ты так их любишь, так что не ешь то, что несъедобно.

— Отстань. — отмахиваюсь я, продолжая. — Я так всегда облизываю их напоследок. Что там у тебя еще?

Ладно. Если он достанет что-то еще подобное, я даже готова простить Эмиру ту самую корзинку и его плохое поведение в машине и магазине.

— Я много чего взял. Рыбу, креветки, устрицы. Ну и горячее. Еще есть суп.

— Устрицы не люблю. — бормочу я. — Не понимаю, как их люди едят. Похожи на слизняков. От всего остального не откажусь, давай сюда.

Спустя несколько минут передо мной на столе оказывается куча еды, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не начать пробовать все. Еще немного — и я сдамся, и буду рада, если Эмир будет каждый вечер забирать меня из магазина, вытряхнув из корзинки продукты. Можно закрыть глаза на плохое поведение человека, потому что отсутствие в твоем холодильнике морепродуктов из-за вынужденной экономии заставляет меня еще больше нервничать. Папина рыба, конечно, вкусная, но это не то.

— Что ты делаешь? — интересуюсь я, когда взгляд падает на Эмира. Он стоит с раковиной в руке, бессердечно ковыряясь в ней вилкой. — Это же устрица. Кто ее так ест?

— Понятия не имею, как ее можно еще есть. Вроде бы, вилка — главный инструмент, которым можно что-то подцепить.

Я откладываю в сторону приборы, поднимаюсь со стула и подхожу к Эмиру, забрав у него раковину. Честно говоря, мне впервые становится жаль устрицу. Учитывая то, что она живая... во что ее превратил Эмир — это зверство.