Анна Шварц – Будет жестко (страница 36)

— Нет, не показывай. — выпаливаю я, прикрыв глаза. Боже, я не могу с него. Это худшее мое наказание в жизни. Это самый сексуальный монстр, с которым я столкнулась. Я ощущаю тянущее чувство в животе, когда он прикасается ко мне. Это неправильно, но, боже, я так хочу наплевать сейчас на все и позволить ему делать все, что угодно. Просто даже ради короткого момента удовольствия. Даже если он опять превратится в ненасытного мудака. Когда чувство прикосновений пропадает, и я открываю глаза обратно, то натыкаюсь взглядом на его вторую руку перед своим лицом. У меня вырывается вскрик: — Блин, я ж сказала, не показывай!

Он смотрит на меня. Таким пронзительным и тяжелым взглядом. Словно сейчас скажет что-то очень резкое о моей стеснителньости.

— Там ничего и не было. — с этими словами он берет меня за подбородок, и я едва не отшатываюсь. Чудовище не дает мне это сделать и пальцем давит на подбородок, заставляя приоткрыть рот. И когда это происходит, припадает к нему поцелуем. Медленно и уверенно изучает меня, пока я пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Я никогда не была профессионалом в поцелуях, и подозревала, что всегда делаю что-то не так, но в случае с этим человеком мои навыки отходят далеко на десятый план.

Он просто делает то, что ему надо и он хочет, но мне от этого приятно.

Дело еще в тесном сплетении абсолютно мокрых тел. Видимо, это добавляет остроты ощущениям, потому что я будто ощущаю его каждой клеточкой поверхности тела. Его температуру, его мышцы, двигающиеся под кожей.

Он разрывает поцелуй. Я открываю глаза и сталкиваюсь с его прямым взглядом.

— Цветкова. — произносит он. — Я хочу тебе вставить. Можно?

Не выдержав, я отвожу взгляд. Что за вопрос, блин… Максимально смущающий. Он тем временем, снова оставляет одну руку поддерживать меня, а вторую опускает вниз. Я понимаю, зачем, когда он чуть-чуть приспускает меня по своему телу, и между ног ко мне настойчиво прикасается его огромный монстр. Он горячее, чем все его тело.

— Так можно или нет? — настойчиво интересуется чудовище. У меня возникает ощущение, будто он меня уговаривает. Разве так люди занимаются любовью, блин?

— Это как-то… все-таки грязно. — только и могу выдавить я. Как же сложно ему отказывать, когда он прет напролом.

— Да мне наплевать. Я бы тебя и без душа трахнул. Если бы ты не вопила из-за этого. — произносит он, обдав горячим дыханием мой висок, и я чувствую, как это наглое существо медленно пытается проникнуть в меня. Не делая резких движений, будто дразнит. Так остро это чувствуется. Я резко вдыхаю. — Можешь не переживать, Цветкова, он не войдет просто так.

В голове бьется мысль, что лучше бы он сделал это уже наконец. Плевать уже. В конце концов, это душ… Будет незаметно. Или я буду мучиться все несколько дней месячных из-за того, что он меня раздразнил. Я, кстати, ни разу не удовлетворяла себя, но тут, видимо, придется научиться.

— Цветкова?

— Л-ладно. — выдыхаю я. Он молча подносит руку с фольгированным квадратиком к лицу и надрывает его зубами, пока я пытаюсь понять, откуда у него материализовался презерватив. Он что, с ним сюда заявился и все время держал в руке? Так был уверен, что сможет уговорить меня? Я возмущенно смотрю на его лицо, а он поднимает на меня бесстыжий взгляд.

— Что такое? Спасибо, что разрешила. Это мне нужно сказать?

— Я тебя сейчас прибью. — выдыхаю я, а на его губах появляется усмешка.

— Конечно. После того, как я тебя хорошенько поимею.

И после этих слов, без промедлений, он толкает в меня свой член до конца.

Это настолько неожиданное и резкое вторжение, что оно отзывается легкой смесью боли и волной судороги, пробежавшей по позвоночнику. Я испуганно выдыхаю, вцепившись ногтями в его плечи, чтобы не издать ни звука.

Нет, не больно, не так больно, как могло бы быть. Более того, там будто бы намного больше влаги, чем в прошлые разы. Возможно, это все-таки, кровь. Боже, не хочу об этом думать. Почему же я так возбуждена? Словно пожар внутри вспыхивает. Дело в наших обнаженных и мокрых телах, которыми мы вынуждены прижиматься друг к другу, чтобы не упасть?

— Цветкова, стоило ломаться? Тебе же приятнее. — голос этого монстра неуловимо меняет оттенок, становясь хищным и возбужденным. Буквально исходящим напряжением. Таким, словно он намерен меня сожрать. Он неумолимо вжимает меня теперь со всей своей дури спиной в нагретую стену душа. Его тело вдавливает мое, обеспечивая такой тесный контакт, что я могу и без рук ощутить каждую его мышцу. А у него есть чем похвастаться. И затем он начинает двигаться во мне, глубокими рывками, сжимая мои бедра и не позволяя соскользнуть.

Чудовище.

Прислонившись лбом к моему, он на секунду трется об мое лицо, словно большой тигр, а затем наклоняется для поцелуя. Языком проскальзывает в мой рот и целует с такой силой, что у меня начинает болеть челюсть.

Мне кажется, что у меня все тело пронзают маленькие разряды тока. Так он на меня набрасывается. Просто беспощадно. Почти как в прошлый раз в машине, но сейчас, все-таки, его темп немного другой. Словно он решил задуматься и о моем удовольствии, но в то же время наказать за свое двухдневное воздержание.

Кажется, я не смогу с этим человеком делать подобное раз в две недели. Он меня либо прогнет, и не будет никакого двухнедельного перерыва, либо прибьет в постели.

Я быстро кончаю на выдохе, когда эта скотина решает уделить внимание и моей шее, покрывая ее укусами и поцелуями. Наверняка оставляя следы. Почувствовав это, он затыкает мой рвущийся стон поцелуем. И замедляется, останавливаясь, когда меня отпускает скрутившая тело дрожь.

Когда я приоткрываю глаза, фокусируясь на его мокрых ресницах, он уже рассматривает меня.

— Цветкова, не больно? Под душем смазка быстро смывается. — он вытаскивает из меня член и снимает презерватив. Я чувствую, что краснею. Не хочу на это смотреть, но вроде бы под душем реально ничего не заметно. Следов никаких нет.

— Нет, нормально.

— Все равно, пойдем теперь в постель. Там больше места и удобнее тебя трахать.

— Нет, что? — опоминаюсь я. Какая, к черту, постель?! А-а! Проблема в том, что он все еще держит меня на весу и может легко, не слушая возражений, унести куда ему надо. — Мы же мокрые. И мои месячные! Нет!

— Еще раз — мне на них плевать. Интереснее то, что я чувствую. И я еще не кончил, Цветкова.

— Я белье запачкаю, черт побери!

— Я не обломаюсь его выкинуть, если оно не отстирается.

Блядь.

Он относит меня до спальни и выкидывает на свое прекрасное, темно-серого цвета постельное белье. Абсолютно мокрую насквозь. С нас двоих капает вода. Я даже не промокнула волосы. Но ему, похоже, плевать.

Он даже не дает мне опомниться и что-то сказать, оказавшись сверху, и подтянув к себе за бедро. Это чудовище разводит мне ноги и без прелюдий врывается внутрь, принимаясь двигаться во мне так, будто и не прерывался до этого. Я ненавижу его эгоистичность в этом деле, уже во второй раз, но похоже, в месячные я чувствительнее, чем обычно, поэтому ощущения внизу заставляют меня замолчать. Боже мой.

— Ты… — только вырывается у меня, когда я понимаю, что что-то не так. — Черт побери, презерватив надел?

— Нет? — отвечает он, а я распахиваю глаза. Смотрит на меня с таким наглым взглядом. Вроде «и в чем проблема?». Затем опускает взгляд туда, где соединены наши тела. — Ну да. Я и думаю — почему в тебе настолько охуенно?

— Боже. — я закрываю лицо руками. — Ты серьезно?! Не смотри туда, ради бога. Я же могу забеременеть, черт побери, надень его.

— Цветкова, ты забыла, что у тебя месячные? Вряд ли ты забеременеешь.

А, блин, ну да. Все равно, черт побери, что он творит?! Он же испачкается.

— Подожди. — прошу я его. Он реально останавливается, спасибо ему на этом, и вопросительно смотрит на меня, потом вниз. — Да боже, прекрати туда пялиться!

— Почему? Вид отличный на самом деле. — он задирает мое колено выше, предоставляя себе лучший обзор, отчего мне хочется провалиться сквозь землю. После я чувствую, как немного проминается матрас рядом с моим лицом. Это профессор склоняется надо мной, опираясь на руку. — Цветкова. Чем больше ты смущаешься, тем дольше длится наш секс. Мне доставляет издеваться над тобой. Так что ломайся дальше.

25.1

Не знаю, насколько возможно усмирить это чудовище в обычной жизни кому-нибудь, но в постели оно вряд ли поддается приручению. Кажется, что если кто-то посмеет сказать ему что-то поперек, оно скорее отгрызет этому человеку руки, продолжая наслаждаться своей импульсивной разрушительностью, подобной природным бедствиям, и исключительной доминацией над тем, кто находится под ним.

Все-таки то, что было у меня в первый раз с ним — и впрямь было демо-версией. Блин.

Эти мысли проносятся в моей голове всего лишь за секунду. Перед тем, как этот монстр снова начинает двигаться во мне, а потом голова становится пустой, потому что когда над тобой трудится нечто, подобное этому чудовищу, думать о чем-то невозможно. Даже о промокшей насквозь постели и кровавых обстоятельствах, из-за которых я так не хотела оказаться в ней. Его безжалостность просто разрушает разум.

Господи, если б где-то можно было оставлять отзывы о людях, я б сегодня написала бы о нем одно-единственное предложение: «трахается, как демон».