Анна Шварц – Будет жестко (страница 33)

— Как такое может быть? Он же растил тебя, заботился о тебе.

— Это время уже прошло. Я уже сам забочусь о себе. — отвечает это чудовище, а я закатываю глаза. Как он вообще живет с такой моралью?

— А маму хоть любишь?

— Пфф. — фыркает профессор. У него появляется улыбка, которая немного разбивает его маску монстра, делая его снова обаяшкой. Блин, не хочу это видеть. Мне хватает эмоциональных качелей, которые он для меня устраивает, теперь я еще буду раскачивать себя сама. — Что за идиотские вопросы, Цветкова? При чем тут мои родственники, если мы говорим о наших отношениях?

— Просто пытаюсь понять.

— Что конкретно?

— Тебя. — пожимаю я плечом. — Ладно, проехали.

Наступает недолгое молчание, в которое я думаю о том, что произошло.

Блин. Ненормальный убил маньяка. Мда уж. Это даже в каком-то смысле немного смешно.

— Ты уверен… что этот монтажник действительно был тем, кто убивал девушек в парке? Может, он просто агрессивный чудак?

— Он сам признался, Цветкова. И он не только здесь отметился, кстати. У него больше жертв, чем ты думаешь.

Даже не хочу знать, как он выбил из него признание. Жесть. Ладно, оплакивать этого ублюдка, лежащего где-то в фундаменте будущего небоскреба, я не буду, естественно. Он и впрямь получил по заслугам. Бедные девушки. Дрожь берет от того, что он вчера ко мне подбирался. И выглядел так дружелюбно. Даже глуповато. Такой типичный дядька. Мой инстинкт самосохранения вообще молчал в этот момент. Я бы реально могла бы пойти с ним в тенек и… прилечь там навсегда.

Было б, конечно, лучше, если бы его поймала полиция. Никто не должен вершить самосуд.

Ладно-ладно, я больше не хочу думать об этом. Да и тот разговор, который я запланировала, уже как-то становится ненужным.

Странно будет говорить о контроле гнева с человеком, который может разогнаться от каменного лица до разъяренного убийцы маньяков за полдня, кажется. Пусть огрызается дальше. Прожигает всех взглядом, ну и так далее. Это не самые страшные его проявления характера, ей-богу.

— Я начну скоро опаздывать в спортзал. — я смотрю на время. — Мне нужно еще принять душ.

Чудовище медленно поднимает руку и заводит машину в ответ на мои слова.

— Ты, кажется, хотела что-то со мной обсудить.

— Ну, это уже неактуально.

Он переводит на меня свой тяжелый взгляд и молча смотрит. Да, боже. Я так это сказала, что он сейчас надумает себе черт знает что.

— Просто… — я запинаюсь, задумавшись. — Ты огрызался сегодня на меня. Без причины. Это было обидно. В отношениях такого не должно быть, нельзя сливать негатив на тех, кто заботится о тебе.

Я замолкаю, думая о том, что это звучит теперь так бестолково и глупо. Я еще все забыла, что хотела сказать. Да уж.

Чудовище молча смотрит на меня, будто бы ожидая, что я продолжу. Но я даже не знаю, что говорить еще. Мне кажется, он даже немного догадывается, что моя речь пошла плоховато и не так, как было запланировано.

Затем он отводит взгляд.

— Ладно, Цветкова, буду срываться на ком-то другом. Это все?

Пу-пу-пу…

Ну, тоже сойдет, как итог. Не самый худший результат переговоров.

— Вроде как да. Давай поедем к дому.

********

Когда мы подъезжаем к дому, внутренний мандраж после нашего с этим ненормальным разговорчика, отпускает меня. Ради своего спокойствия я стараюсь искать во всем плюсы. Если вычеркнуть большую часть того, что произошло сегодня, то итог неплох ведь. «Меня спасли от маньяка». Звучит хорошо.

Правда, нервирует то, что я то и дело ловлю на себе сканирующий взгляд профессора. Мне кажется, что он им меня прямо ощупывает раз в десять-пятнадцать минут. Не изменилось ли что.

Я погружена в какие-то неясные мысли настолько, что даже не чувствую поначалу, что звонит телефон. Только в лифте я достаю его из кармана и вижу, что мама, звонившая секунду назад, сбрасывает вызов.

Ладно, я позвоню ей позже и узнаю, что ей понадобилось.

Но она перезванивает снова, когда мы уже подъезжаем к моему этажу.

— Да? — поднимаю я трубку, готовясь выйти из лифта.

В этот момент рука Влада обвивает мою талию, и прижимает обратно к стене лифта. Боже!

— Катюш, ты как там после вчерашнего, чего не отвечаешь? — слышу я голос мамы в трубке, но не могу ничего ответить, потому что смотрю на склонившееся красивое лицо передо мной.

Это гребаное чудовище опускает ресницы, вызвав у меня мучительный приступ зависти вперемешку с инстинктивным страхом, наклоняет голову и прикасается приоткрытыми губами к моим. Затем тихо выдыхает и мягко дотрагивается языком, провоцируя на поцелуй.

Мне кажется, мое сердце начинает дрожать от такого, резко выбросив порцию адреналина. Затем эта дрожь затем пробегает по всему телу, заставляя мои ноги стать непослушными, как из ваты. Этот монстр усиливает напор, проникая в мой рот языком, захватывая мой, и целуя так чувственно, что я готова получить инфаркт.

Это… что, блин?

Я правда после сегодняшнего не планировала целоваться с этим чудовищем до тех пор, пока не изобретут машину времени и я не смогу стереть все его прошлые грехи. Все, что я чувствовала при мысли о поцелуе с ним — это какой-то первобытный страх в животе. Будто зашитый в генах, как перед хищниками или темнотой.

Но то, что он сейчас творит — это какая-то массированная атака на все мои рецепторы чувств. Запахом, вкусом, прикосновениями. Моя дрожащая рука тычет наугад на кнопки телефона, сбрасывая вызов. Я потом поговорю с мамой. Надеюсь, она не слышала эти звуки поцелуя. Господи, этот монстр что, открыл у себя новый навык?

Он отстраняется, оставив на губах пульсирующее чувство. Я замечаю, что он придерживал рукой дверь лифта все это время.

— Прощаться кто будет, Цветкова?

— Я забыла. — выдыхаю я.

— Да что ты?

— Все равно мы скоро увидимся снова. — мои отмазки выглядят сейчас такими вялыми, но профессор все равно решает оставить меня в покое, убрав руку с двери лифта.

— Предположим. Пока, Цветкова.

— Пока. — только и могу выдавить я и на подгибающихся ногах выползаю из лифта. Когда двери закрываются, я сползаю по стенке на пол и некоторое время сижу, успокаиваясь.

Боже, у меня теперь даже живот болит. Я что, ненормальная?

Я, кажется, только что поняла, что такое настоящее возбуждение от поцелуев. Думала, так не бывает. Похоже на какое-то помешательство.

Я набираю снова номер мамы.

— Прости, я в лифте была, связь плохая. — оправдываюсь я, а она на том конце провода вздыхает.

— Я поняла. Слышала, что я сказала?

— Нет, конечно.

— Ох, боже. Я говорила тебе — собирай вещи, приезжай домой. У теть Лары дома канализацию прорвало. Ну, это неудивительно, она как в США уехала, так квартира без ремонта простаивала. Ладно, неважно. В общем, наши друзья позволили ей остаться в квартире, где ты сейчас ночуешь.

Чего, блин?!

Я вскидываю голову. Меня что, выселяют?!

— Теть Лара тут будет жить?

— Да. Несколько дней поживут, и улетать будет уже пора, а там и хозяева вернутся из командировки уже. Ты еще не дома, с ней не пересеклась? До тебя фиг дозвонишься, чтобы ключи взять, им пришлось запасной комплект у консьержки забрать. Так что отдашь ей ключи.

— А-а… она что, уже в квартире?

— Думаю, да. А что голос такой беспокойный? Там беспорядок?

— Да нет. — отвечаю я. — Просто… удивилась.

Пиздец.

Теть Лара пробралась в мое уютное убежище. Проскользнула, как таракан. Внезапно и неожиданно. Я уже так к нему привыкла и почти считала своим домом. В нем было все отлично — и шикарный матрас на просторной кровати, и милая кошка, и глубокая ванна, и доступный профессор, живущий на этаж выше. Теперь все. Конец. Старая задница склочной теть Лары будет давить этот шикарный матрасик вместо меня, а я перееду на свое лежбище, отпраздновавшее в этом году пятнадцатилетний юбилей.