Анна Шульгина – Уравнение с несколькими неизвестными (СИ) (страница 36)

«Господи, пусть это будет не то, о чем я подумала», — Инка подняла глаза к потолку, уже почти зная, что он скажет. В некоторых случаях иметь логический склад ума очень плохо…

— И вы уже выросли, пора думать о будущем, в частности, о создании семьи… Так же, как и мне.

— Константин Дмитриевич, я поняла вашу мысль и в высшей степени польщена, но, сами понимаете, это очень ответственный шаг, и хотела бы обдумать это в спокойной обстановке, — губы почти не слушались, но тон был на удивление спокойным и ровным. На какую-то секунду Инна даже почувствовала гордость за самообладание, но нужно было поторопиться — желание разреветься становилось с каждой секундой все сильнее.

— Да, конечно…

Что он там говорил дальше, она уже не дослушала, потому что поспешила выскочить из кабинета. Вот тебе и учебные заслуги. Девушка шла по коридору, наклонив голову, чтобы никто не увидел, как по щекам потекли первые слезы.

Это было не просто обидно, а унизительно, чувствовать себя племенной кобылой, которую выбирают за принадлежность к породе и хорошие показатели в конкуре.

Горький привкус во рту становился все сильнее, и Инна с трудом успела добежать до туалета, где её и стошнило. Умываясь холодной водой и пытаясь прополоскать рот, она безуспешно старалась подавить обиженные злые рыдания.

Ну, почему для всех окружающих она является кем угодно, кроме самой себя?! Почему никто не видит в ней девушку, которой бывает грустно и страшно, которой хочется, чтобы кто-то просто обнял. Молча, без ненужных слов дал выплакаться и не считал её сильной, потому что она, твою мать, совсем не такая!!!

При воспоминании о предложении Эрмидиса её снова замутило. Ведь ему плевать на неё, главное, чтобы имела набор необходимых параметров, потому и устраивает в качестве жены. Что ж, придется ему искать другую счастливицу, потому что Инна передергивалась от омерзения, стоило только мысленно представить Константина Дмитриевича. Она прекрасно знала, что обладает заниженной самооценкой, но, похоже, в глазах мужчин, даже не является женщиной.

Средство.

Вещь, которую можно использовать по своему усмотрению, не спрашивая мнения и желания.

Девушка кое-как привела себя в порядок, окончательно смыв остатки макияжа и пригладив мокрыми ладонями волосы. Пара пластинок мятной жвачки перебили кисловатый привкус на языке, но, к сожалению, такого средства, чтобы убрать то же самое с души, Инна не знала. И как ни старалась придать лицу нормальное выражение, но даже сама понимала, что выглядит не просто ужасно. Жалко. Убого. Отвратительно.

Хорошо, что сейчас идет пара, и здесь никого нет, потому что не хотелось никого видеть. Наоборот, желание забиться в темный угол стало почти нестерпимым. А следом за ним пришла злость — ну, сколько можно?! Ведет себя, как овца, неудивительно, что к ней и окружающие относятся соответственно…

На этом счастье закончилось, и в туалет зашла стайка девушек, которые относились к элите их института. По именам она их не знала — слишком разные круги общения, но внешне, конечно, угадала. Например, та, с длинными насыщенно-черными волосами, собранными в небрежный пучок, одна из самых пламенных поклонниц Константина Дмитриевича. Ой, только бы опять не вырвало…

И эта сама новоприбывшая Власову явно узнала, с некоторой брезгливостью хмыкнув:

— Ой, наша золотая девочка, никак, плачет? Что выперли из участников программы, даже мама с папой не помогли?

Инна никогда не могла понять, как можно быть настолько завистливой и, при этом, считаться едва ли не эталоном и одной из первых красавиц института. Хорошие манеры отошли куда-то на второй план, поэтому, вместо того, чтобы избежать ввязывания в никому ненужный скандал, Власова ответила таким же пристальным взглядом:

— Если не ошибаюсь, тебя, несмотря на маму с папой, пару раз и из нашего института едва не исключали. Поэтому не нужно так волноваться — в программу по обмену все равно не попадешь.

Перекошено улыбнувшись опешившей красотке, Инка схватила с подоконника сумку и, оттолкнув одну из подруг брюнетки, выскочила из туалета, услышав напоследок только:

— Вообще больная какая-то… Укуренная, что ли?

Прибавляя скорость с каждым шагом, Власова почти бегом спустилась на первый этаж. Ленка, к счастью, уже была там, как раз одеваясь. Но, увидев подругу, вместо того, чтобы похвастать немного неожиданной пятеркой, переменилась в лице:

— Мать, что с тобой?

— Лен, мне плохо. Во всех смыслах… — запал внезапно закончился, и Инка едва не осела на грязный, затоптанный пол холла.

— Что болит? Может, в больницу? — подруга похлопала Власову по карманам джинсов и, обнаружив номерок, взяла у гардеробщицы одежду. — Быстро одевайся, сейчас сядем на такси и поедем к врачу. Может, отравилась?

— Нет. Не надо врача, — руки все никак не хотели попадать в проемы, а шарф так и вовсе норовил выпасть из трясущихся рук. — Лен, мне… Мне напиться хочется, — шепотом призналась Инка, кое-как затянув пояс пуховика.

— Это показатель, — вот теперь Ленка встревожилась всерьез. Не то, чтобы Власова была трезвенницей, но на всех посиделках пила очень мало, не понимая, что хорошего может быть в состоянии алкогольного опьянения. Поэтому такое признание ясно указывало, что случилось что-то из ряда вон. — Тогда едем ко мне.

Инна почему-то только сейчас вспомнила, что обещала позвонить Сергею, когда освободится, но в данный момент её ненависть ко всем представителям мужской половины была слишком сильна, поэтому ни о каком предупреждении и речи не могло идти.

— Хорошо.

Пугать пассажиров общественного транспорта они не рискнули, взяли такси, и то водитель всю дорогу косился на пассажирок, пока Ленка почти грубо не посоветовала ему следить за дорогой. После этого никаких взглядов в их сторону не было, зато довезли их буквально за несколько минут.

— Раздевайся и иди в ванную. А то выглядишь… — подруга не стала договаривать, но и так было понятно, что она имеет в виду.

— Спасибо. У тебя запасная зубная щетка есть? — чтобы не попасться на глаза Ленкиной свекрови, Инна торопливо стянула обувь и верхнюю одежду и метнулась в санузел.

— Да, в тумбочке под раковиной посмотри.

Пока Власова приводила себя в божеский вид, Лена выпроводила теть Галю и успела покормить и убаюкать Егорку. Мальчик, словно почувствовав, что крестная сейчас не радужно настроена к представителям сильного пола, уснул быстро и без капризов.

— Так, а теперь рассказывай, — Ленка усадила уже отмытую и немного успокоившуюся Инку за стол и приготовилась внимать и сочувствовать. — Утром же все нормально было, значит, в институте довели. Какая сволочь постаралась?

Запинаясь и периодически шмыгая носом, Власова рассказал о разговоре с Эрмидисом и его щедром предложении.

— Вот с*ка белобрысая! И этот урод был в моих эротических фантазиях. Блин, меня саму сейчас вырвет, — Ленка скривилась, не зная, что предложить начавшей снова потихоньку плакать Инне — мартини или валокордин. Можно, конечно, и совместить, но тогда больно уж результат непредсказуемый…

— Лен, умеешь ты настроение поднять, — Инна против воли рассмеялась, слыша такое искреннее возмущение. — Только, знаешь, наверное, дело во мне. Это же не только он считает меня предметом, — веселье снова пропало с бледного, немного опухшего от слез лица. — Я даже для своего брата — вещь, чего там удивляться. И вообще…

— А этого вообще давай подробнее, — зная, что Власова быстро пьянеет, хозяйка щедро плеснула в уже приготовленный бокал с мартини ананасового сока. — Я вчера в окошко смотрела, тебя какой-то парень встречал. Это и есть Женькин друг?

— Да. Только там ещё хуже, — хотя коктейль и был сладким, но Инка все равно скривилась, выпив его до дна. — Я там одну ерунду с программой замутила, а ему надо подробности узнать. Поэтому и пытается при каждом случае то поцеловать взасос, то зажать.

— Во-первых, притормози, ты через два бокала упадешь под стол и уснешь, а во-вторых, когда хотят что-то узнать, пальцы ломают, а не в кровать тащат, — Ленка почти радовалась, что ей самой пить нельзя — все-таки грудью кормит, поэтому будет кому уложить несчастную девушку спать. А ещё было очень обидно за неё — вот какого мужикам нужно?! Инка и умная, и красивая, что бы там сама по этому поводу не думала. Да, несовременная немного, наверное, родители с прививанием хороших манер чуток перестарались. Зато очень добрая и преданная. Совсем зажрались, козлы!

Власова только грустно покачала головой и, подтянув колени к груди, поставила на них подбородок. Может, в чем-то опыт у подруги и больше, но она-то знает, что пока Сергей не знал, что карта у неё, вообще за девушку не считал, а тут так резко поменял отношение…

— Это тебе так кажется, — выпитое начало действовать, и пробиравший изнутри холод начал отступать. Да и плакать как-то резко перехотелось. Было просто грустно и тоскливо. — Мне очень хочется что-то поменять…

— Что именно? — такое, совершенно нехарактерное для Инки настроение, нервировало все больше. Мало ли до чего додумается, лучше бы этот процесс проконтролировать…

— Не знаю. Просто все надоело.

— Хочешь, я Лизавету позову? Она сейчас точно дома, я утром её встретила на лестнице.

Та самая Лизавета, соседка Ленки и просто компанейская девушка, трудилась парикмахером в каком-то дорогом салоне и каждый раз, когда видела Инну, грозилась привести её рыжую копну в порядок.