Анна Шульгина – Пересекающиеся параллели (страница 99)
- Тебя отвезти?
- Нет, я прогуляюсь, - Уля улыбкой поблагодарила друга, но сегодня хотелось просто пройтись по заметенной снегом улице, посмотреть, как в уже темнеющем воздухе начнут зажигаться желтоватые фонари. На голубей, облюбовавших лавочки возле местного парка. Там постоянно гуляли пенсионеры и родители с маленькими детьми, и они прикармливали гулюшек, так что пернатые уже вконец осмелели и даже обнаглели.
Она прекрасно понимала, что, стоит согласиться, Андрей и прощения попросит, и женится. Вот только сколько в этом будет реальных чувств, а сколько – банальной ответственности за ребенка и его мать, никто гарантированно не скажет. А она, наверное, дура, если до сих пор верит в любовь. Но верить в то, что у тебя на сердце, пусть тяжелое, горькое и пульсирующее, как открытая рана, совсем несложно. Может, когда-нибудь со временем это и пройдет, кто знает. И иногда она этого хотела со страшной силой. Особенно, когда ночью просыпалась, потому что начинала искать его, похлопывая ладонью по пододеяльнику. Вот только рядом никого не было, и тогда становилось очень грустно и появлялось ощущение неправильности. Днем же Уля настойчиво убеждала, что все идет именно так, как должно. Что она не имеет права рисковать, заводя отношения, в которых она будет просто куколкой, в которую можно поиграть, а когда надоела или перестала исполнять капризы, отодвинуть в дальний угол.
Хотя, кому она врет, ведь понятно, что Андрей сейчас готов если не на все, то на многое, чтобы все шло так, как хочется ему.
А она не могла отделаться от ощущения, что это будет последний гвоздь если не в её свободу, то в равноправие – точно. И закоренелых феминистических мыслей у Ульяны тоже не было, но заводить семью только потому, что презерватив оказался бракованным… У неё и так перед глазами пример того, что даже те люди, которые испытывали друг к другу чувства, из-за какого-то шага одного из них, отказывались от другого. Папа ведь во многом тогда пошел на подлог документов, потому что хотел быстрее расплатиться с долгами за квартиру, мотивируя это тем, что «государство не обеднеет». Но оно, мало того, что оскорбилось, ещё и жестоко отомстило горе-махинатору.
Злости на отца у Ульяны уже давно не было это его дела, и его грехи, не ей быть судьей. Хотя то, что из-за его глупости они не виделись больше восьми лет, оставило некоторый осадок. Как и скомканный развод родителей, слезы мамы, которые та тщетно пыталась скрыть, утыкаясь по ночам в подушку. И скоропалительный переезд туда, где их никто не знал, где эта история, уже немного потерявшая новизну, была просто сплетней, быстро затерявшейся среди других подобных. То ли правда, то ли ложь, сразу и не скажешь…
Усиливающийся мороз выбелил звезды, делая их крупнее и ярче на фоне такого темного неба. И дым от трубы котельной расположенной во дворе жилого дома детской поликлиники, поднимался вверх, почти не разлохмачиваясь на облако, а не стелился по земле, словно пытаясь спрятаться.
Может, кто-то и мог бы упрекнуть Улю в легкомысленности, но сновавший туда-сюда народ делал это место людным и почти безопасным.
Завибрировавший в кармане пуховика телефон оборвал немного бессвязный поток мыслей. Он вообще такой… все изменяющий.
Прежде, чем ответить, она дослушала куплет песни, которую пару дней назад поставила на звонок:
«
- Да?
Ульяна медленно пошла в сторону остановки. Наверное, зря столько шаталась по заснеженным дорожкам, теперь, получается, попадет в самый час-пик.
- Привет. Как ты?
Когда он так спрашивал, казалось, что он хочет узнать не только о ребенке, но и о самой Ульяне. Хотя, кто знает, Андрей вообще умеет себя держать в руках и показывать только то, что ему нужно. В большинстве случаев.
- Хорошо, - голая ладонь уже немного замерзла, но Уля не спешила доставать перчатку. Почему-то, когда она касалась обнаженной кожей пластика мобильника, они были чуточку ближе. И от этого злость, только теперь уже на себя, становилась немного сильнее. – Гуляю.
И эти ежедневные звонки… Всегда в одно и то же время, по ним часы сверять можно. Потом, уже намного позже, он пришлет сообщение, в котором пожелает спокойной ночи. А Уля не будет засыпать, несмотря на слипающиеся глаза, пока его не прочтет. И все-таки, есть в ней нотка тяги к мазохизму…
Но встречаться лицом к лицу пока не хотелось. Хотя желание просто увидеть Андрея было сильным. И она была ему благодарна за то, что перестал давить, дал время немного подумать и разложить все по полочкам. Конечно, по существу ничего не изменилось, но это хотя бы немного успокоило её истерзанные нервы.
- Не замерзла?
Только теперь, когда он спросил, поняла, что пальцы заледенели и с трудом удерживают трубку.
- Нет, - теплая внутренность пригревшейся в кармане перчатки обволокла холодную кожу, согревая снаружи, но не изнутри. – Мне пора, мой автобус подъехал.
Вранье. Она даже не могла понять, что за маршрутка стоит возле остановки. Но продолжать разговор было почти так же невозможно, как и оборвать его. Вот уж действительно, душевное порно…
- Подожди! Я хочу пригласить тебя тридцать первого отметить с моей семьей Новый год.
- Я не думаю, что это будет уместно.
Напряженность, которую не то, что потрогать можно, а на вкус попробовать. Невозможность расслабиться и просто поговорить. Хотя, просто говорить у них уже неделю не получается, один вечер вряд ли что-то изменит. Хотя Уля постепенно приходила к выводу, что не совсем справедливо бросила в лицо те слова. Да, он виноват, но так тоже нельзя…
И маме она ещё не говорила. Потому что та была так явно счастлива с Виктором Сергеевичем, что просто язык не поворачивался все объяснить и порадовать новостью, что ближе к концу лета кое-кому предстоит стать бабушкой. Нет, она и в самом деле будет рада. Наверное… Но корвалолом в их доме точно запахнет.
- Уляш, пожалуйста. И нам с тобой нужно поговорить.
Нужно, это факт. Вот только она не чувствовала себя к этому готовой. Даже не так – знала, что сказать, но сформулировать не могла. И думать об этом тоже не хотелось, только и позиция страуса обладает многими отрицательными моментами, так что пора прекращать прятать голову, подвергая опасности все остальное.
- Хорошо, - и сама себе чуть язык не прикусила, только было уже поздно, смысл теперь давать задний ход… - Когда?
- Может, прямо сейчас? Я в машине метрах в пятидесяти от тебя.
Уля резко повернулась, оглядываясь. Не то, чтобы тут нельзя было парковаться, поэтому тротуар полностью свободен, но и его авто точно заметила бы. Как оказалось, она была совсем ненаблюдательной, потому что фигуру Андрея, появившуюся возле темной махины внедорожника, узнала сразу.
- Ты за мной следишь?
- Нет. Просто присматриваю, если ты поздно возвращаешься после занятий.
Так странно говорить по телефону, когда можно то же самое сказать в лицо. Но так казалось как-то безопаснее и обезличеннее.
Правда, почти сразу Андрей соединение разорвал, а Уля все смотрела, как он идет к ней. И руки на животе перекрестила, словно пыталась защититься, хотя и не боялась совсем. Нервничала и не знала, что сказать – несомненно, но страха не было. Зато откуда-то появилось понимание, что теперь он ещё долго будет подбирать слова и думать, прежде, чем сказать. Уже хорошо.
- Добрый вечер, - видимо, запасы осторожной вежливости закончились, потому что её нежно так сгребли руками и на пару секунд прижали к себе. Не то, чтобы она так уж этого хотела (и сама на себя шикнула за вранье), но поспешила воровато вдохнуть его запах. И задержала на пару секунд дыхание, словно пытаясь запомнить и пропитаться им. Глупость такая… Успокаивало только то, что и Андрей, почти спрятав нос в её волосах, занимался тем же самым. – Пойдем, я тебе отвезу, не мерзни.
Она и не мерзла, но говорить в машине все-таки комфортнее, чем стоять посреди тротуара, рядом с газетным киоском и дородной краснолицей женщиной, торгующей орешками и жареными семечками. Тем более, что семечки у неё всегда пересолены.
О том, что в его авто им тоже вряд ли удастся нормально поговорить, Уля догадалась, только когда села на пассажирское сиденье. Потому что сразу напряглась, слишком уж много нехороших воспоминаний с этим местом связано. Хотя, дело, наверное, не в месте, а в том, что она никак не могла отпустить его слова. Хотя умом и понимала, что в запале, да ещё и на фоне усталости можно сказать многое из того, о чем следовало молчать. Сама тем же самым отличилась, но и забыть не могла. И вряд ли когда-нибудь сможет, в этом она Андрея ничуть не обманула.
- Есть хочешь? – он направил поток теплого воздуха так, чтобы Уля могла подставить озябшие пальцы и зажмуриться от мягкого касания горячего сквозняка.
- Не очень.
Вот с этим проблема –ей почти ничего не хотелось, поэтому, вместо того, чтобы вес понемногу набирать, Уля за прошедшую неделю сбросила пару килограмм. Вроде, ничего страшного, но, когда она вчера ходила становиться на учет в женскую консультацию, врач нахмурился, когда услышал это. И ладно бы худела из-за токсикоза, так просто ничего не хотелось, не запихивать же в себя еду насильно, тогда, в самом деле, могло замутить. Правда, её успокоили, заверив, что потом ребенок свое все равно возьмет, но было по этому поводу как-то тревожно.