Анна Шульгина – Грани нормального (страница 34)
Не знаю, сколько я ревела.
По ощущениям, так часа два. А когда я посмотрела в зеркало в ванной, куда меня чуть не силком приволокла Алеська, и увидела там багровую рожу с опухшими до состояния щелочек глазами и сопливым носом, так поняла, что не меньше трех дней.
Вода оказалась не просто холодной, а ледяной, она мгновенно обожгла раздраженные слезами щеки так, что зубы заломило. Но немного убрала отеки с век, так что на мир я смотреть уже могла не взглядом запойного китайца, а просто китайца. Другой вопрос, что смотреть ни на кого не хотелось.
Соседка тактично оставила меня одну, наверное, рассудив, что повеситься здесь негде, а долбиться головой о раковину слишком экзотический способ самоубийства.
Кожу лица тут же стянуло, а в горле першило, поэтому, как ни заманчиво было остаться тут и больше никуда не выходить, пришлось выползать в коридор.
Алеся гремела на кухне, и я присоединилась к ней, хотя изначально хотела по-английски уйти домой. Дома я продолжу накручивать себя до полной невменяемости, тут, конечно, тоже не лучше, но…
- В ванной открой верхний ящик под раковиной, там одноразовая маска для лица, попробуем убрать отеки, - она не обернулась, продолжая колдовать на туркой, от которой уже поплыл по кухне одуряющий запах кофе. И как только не боится, что подкрадусь сзади и шваркну чем-нибудь по затылку, чтобы спасти мир от порабощения паранормальными сущностями...
- Ты уже чувствуешь мои эмоции? – голос у меня был под стать лицу, будто только-только вышла из длительного запоя.
- Да. Не так ярко, как обычно, но чувствую. Сиди, сама принесу.
Я послушно опустилась на стул, глядя, как она разливает почти черную жидкость по чашкам. И так же безропотно позволила налепить на себя тканевую маску, подставляя лицо под осторожные касания её пальцев. Мысли были тяжелыми и неповоротливыми, да и вообще не хотелось ни о чем думать и говорить, но пришлось.
- И как мне теперь жить? – Вопрос вырвался сам собой.
- Как обычно. По сути ничего не изменилось, мы тысячелетиями существовали рядом с людьми, так и будет дальше.
- Просто я не знаю, как теперь смотреть на окружающих и не думать, кто из них пьет кровь, кто может заморочить так, что заставит залезть в петлю, а кто по ночам, задрав лапу, метит столбы возле дороги. Да, кстати, ты мне про все варианты рассказала?
Она села напротив, нетерпеливым движением скрутив волосы и откинув их за спину:
- Да. Есть вариации внутри каждого вида, но это уже частности. Что касается твоего вопроса – ты можешь, глядя на человека, быть уверенной, что он не маньяк? Не скрытый садист или педофил? А ведь они будут пострашнее любого из нас.
- Можно подумать, среди вас сплошь с нимбами, - буркнула я, не поднимая глаз от ободка чашки. Разумное зерно в её словах было, но мне почему-то отчаянно не хотелось его признавать. Хотя, если задуматься, ещё неизвестно, кто страшнее, натуральный вампир, раз в месяц отпивающий из пакета, или бабка-склочница, годами выматывающая нервы всему подъезду.
- Нет, конечно, среди наших процент сволочей не меньше.
Мы помолчали, думая каждая о своем, потом я все-таки не выдержала:
- Если ты вампир, то почему не пьешь кровь?
Алеся резко убрала руки, будто обожглась о чашку, и в упор посмотрела на меня, явно о чем-то задумавшись. Думала она недолго, потом сама себе кивнула, будто решила какую-то внутреннюю задачу.
- Потому что я не вампир, не ведьма и не оборотень. Я химера.
Хоть глаза и были опухшими, вытаращиться у меня получилось:
- Эээ…
- В том смысле, что невозможно родиться полуоборотнем-полуведьмой. Или другим подобным гибридом. Ребенок всегда наследует сущность одного из родителей, а чаще всего и вовсе рождается обычным человеком, поэтому у нас межвидовые браки случаются довольно редко. Моя ДНК это смесь вампира и ведьмы.
- Ты же сама сказала, что это невозможно.
- Это невозможно с точки зрения обычного зачатия и рождения. Но такое существо можно вывести. У нас в стране первые попытки ЭКО начались в начале восьмидесятых, сначала это были именно эксперименты по борьбе с бесплодием. А потом кто-то из наших решил, что таким образом можно «починить» геном. Например, избавить вампиров от необходимости в донорской крови. – Алеся задумчиво крутила чашку, не пытаясь отпивать, и на черной поверхности кофе дробилось, расходясь волнами, её отражение. – Естественно, генная инженерия незаконна и вообще порицалась вплоть до строго запрета, но механизм был запущен. Оказалось, что, помимо устранения нежелательных черт вида, ученые пытались вывести ещё и нечто вроде живого оружия. Существ, сочетающих сильнейшие качества каждого из донорских родителей. Вот их и назвали химерами.
Говорила она сухо и безэмоционально, но от этого рассказ был ещё более жутким. Вампиры это страшно? Да ладно, по сравнению с теми, кто руководил этими экспериментами, существо, вынужденное питаться кровью, просто душка!
- И много вас таких… химер?
- Вообще выведено или живых сейчас?
Я стащила уже подсыхающую маску, комкая в кулаке салфетку и понимая, что ответ будет ещё страшнее, чем то, что она говорила раньше.
- И тех, и других.
- Насчет всего мира не скажу, просто не знаю. В России было порядка тридцати. Живых сейчас четверо. – Алеся глубоко вздохнула и улыбнулась. Улыбка получилась кривой и совсем не веселой. – Часть умерла в первые часы после рождения, не все эксперименты со смешиваем ДНК были удачными. Остальные или погибли в течение нескольких лет, или были признаны слишком опасными. Я не могу уехать из страны, потому что практически в любой точке мира такие, как я, вне закона, и, при обнаружении, подлежат немедленному уничтожению. Ну, это формально. На пару недель на пляж выехать можно на свой страх и риск, а вот на постоянное проживание – нет. Нас особо не выслеживают, просто знают, кто из нас на что способен, и при удобном случае приберут к рукам, но предпочтут, чтобы мы были на чужой территории.
- Ты же не виновата, что такая. И тебя признали неопасной. – Не знаю, может, она уже могла не только слышать меня, но и влиять на эмоции, но меня взяло зло за такие законы. Убивать только потому, что какому-то психу захотелось почувствовать себя богом и создать свою суперрасу, это бесчеловечно. Фанаты евгеники, мать их…
И пока о том, что это всё происходит, никто не знает, невозможно ни привлечь к уголовной ответственности, ни даже просто надавить мнением общественности. Получается, они заложники основ существования своего общества. Пока широкие массы не знают о том, как над ними экспериментируют, изменить это почти нереально. А как только узнают, могут сами за вилы и факелы схватиться. И попробуй пойми, что из этого страшнее. Попадалово, однако…
- Вот тут ты не права. Проблема в том, что, при определенных условиях, я действительно опасна. Другой вопрос, что сделаю всё, чтобы возникновения этих условий никогда не допустить. И это не пустой страх, я знаю, что один из нас обладал тем, что писатели-фантасты называют вампирской жаждой. Он не мог питаться больше ничем, кроме крови, при этом был чудовищно силен. Насколько знаю, он был наполовину оборотнем, причем, медведем. После того случая каждого из нас проверяли не одну сотню раз, всячески провоцировали, пока не признали право на ограниченную свободу при постоянном контроле.
Я сидела, как оглушенная. О том, что не может такая благодатная отрасль, как генная инженерия, быть пристанищем исключительно светлых и не от мира сего ученых, заботящихся о человечестве, я догадывалась, но такое… Зато теперь становился понятен смысл фразы Антона про то, что такие, как он, могут оказаться в клетке. Да ну его к черту, это благоденствие, если оно имеет такую цену!
Алеся молчала, наверное, высказанное дало чуть расслабиться. А ещё мне стало мучительно стыдно за все мысли о популяции и прочие размышления насчет изучения паранормальных людей. И чем я лучше тех, кто работал в лабораториях?
Тишина хоть и не была зловещей, но я заерзала в попытке найти относительно безопасную тему:
- А кроме медведей, кто ещё бывает?
- М? – Соседка явно глубоко задумалась и с недоумением вскинула зеленые глаза.
- Ты сказала, что он был наполовину оборотнем-медведем. А в каких ещё животных они могут, ну… превращаться?
- Зависит от территории. Оборотни из нас самые оседлые, их трудно заставить сменить место жительство. Скорее всего, это связано с территориальностью и тем, что их животные привычны для конкретной местности. У нас это волки, медведи, реже рыси.
- А травоядные и птицы бывают? – Этот вопрос я задала с замиранием сердца и желудка.
- Насколько знаю, нет, только хищники.
Уххх… Прям аж на душе полегчало.
- А как вообще происходит этот оборот? – Я попыталась представить превращение человека в, например, волка. Ладно, вес туда-сюда, матерые могут и до восьмидесяти килограмм вырастать, но куда девать мех? Как в том старом анекдоте – я мягкий и пушистый, просто мехом внутрь? Воображение представило нечто такое, отчего замутило бы даже бывалого мясника.
- Не знаю. Я не особо интересовалась этим вопросом, просто принимала их существование, как факт, - Алеся пожала плечами.
Волки, медведи, рыси…
- Получается, что масса человека должна быть примерно равна массе животного? Но медведи же крупнее и тяжелее, или они становятся большими, но легкими?