Анна Шнайдер – Я тебя придумала (страница 98)
Дарида улыбнулась.
— Возможно. Хочешь ещё подумать?
— А у меня есть время?
— Конечно.
Богиня, вскинув руки, начертила в воздухе правильный круг… который вдруг стал большим окном, где я увидела их всех — Элли, Вейна, Рыма, Эдигора, Милли с Брашем, Тора… всех…
Бальный зал лежал передо мной, как на ладони. Хранитель снял клетку и бежал к нам с Элли, которая, плача навзрыд, прижимала к себе моё будто изломанное тело.
От вида её слёз у меня сжалось сердце.
— Линн… — прошептал Вейн, осторожно дотрагиваясь до моих волос. Я видела, как побледнел Рым, присаживаясь рядом со мной и Эллейн на пол, как Эдигор закусил губу, нервно заламывая руки, как Милли прижалась к Брашу и он успокаивающе погладил её по голове…
— Она жива, — прошептал Вейн, взглянув на Элли. — Ничто?
Девушка кивнула.
— Что это значит? — спросил брат, переводя удивлённый взгляд с Эллейн на Хранителя.
— Линн спасла мне жизнь, — прошептала бывшая Тень, прижимаясь щекой к моему виску. — Но она использовала свою силу. Наказание для таких демиургов — вечное заточение в Ничто.
— Вечное? — ужаснулся Рым. Элли, всхлипнув, кивнула.
Между тем к месту событий приближалось всё больше и больше народу. Я видела, что императрица приказала открыть двери и всем выходить из зала, но некоторые не слушались.
Гром и Мика с детьми, Робиар, герцог Кросс и принцесса Луламэй, сжимающая в своей руке ладошку маленькой девочки — видимо, это была их с герцогом дочь.
— Дарида… — прошептала я, вглядевшись в девочку. — Можно тебя попросить…
— Не волнуйся, Линн, — ответила богиня, понимающе улыбнувшись. — Всему своё время. Но это непременно случится.
И с моей души словно упал очередной камень.
Между тем Вейн уговаривал Элли, чтобы она наконец выпустила меня из объятий, но девушка только мотала головой.
Я не заметила, как брат встал с пола. Медленно, чеканя каждый шаг, подошёл к Эдигору и… ущипнул его за руку.
— Просыпайся, Игорь, — сказал Рым негромко, но я всё равно услышала… и почувствовала.
Потому что меня немедленно начало куда-то утягивать, засасывать, как в гигантскую воронку…
— Видишь, Линн, — рассмеялась Дарида, но я уже не видела ни её, ни кого-либо другого. — Тебе не пришлось принимать это решение. Его приняли за тебя.
Я вздохнула. Да, конечно, Олег всегда был смелее меня.
Я закрыла глаза, подчиняясь потоку, что нёс меня далеко-далеко, туда, где не будет ни Вейна, ни моей маленькой Тени, да и вообще — никого из тех, кого я полюбила в Эрамире. Да и воспоминания о них скоро исчезнут, словно стёртые гигантским ластиком…
Ты думаешь, так будет лучше? Да, наверное. Ты всё знаешь. Я верю.
Но прежде, чем забыть, я успела от всей души пожелать одну вещь. Только одну. Не знаю, исполнится ли она, но…
Просто я не хотела, чтобы обо мне забыла Элли. Ни в этой жизни, ни в следующей. Поэтому я сделала ей небольшой подарок.
Правда, в отличие от проклятия, я оставила ей право на выбор.
***
Кто-то, кто был мне очень дорог, однажды сказал: «В конечном счёте, не имеет значения, что именно ты выберешь — жизнь или смерть, ошибка будет исправлена».
Я уже не помню, кто это был. Но я откуда-то знаю — он ошибался.
Всё имеет значение. Всё важно. Каждое слово, взгляд, жест… То, что ты делаешь или не делаешь. То, что ты выбираешь. Всё…
Это был такой тяжёлый день. И вроде суббота, но всё равно — дорога, потом курсы по английскому языку, затем опять дорога… Я очень устала и у меня болела голова. Да и погода тоже была паршивой, из тех осенних дней, когда листьев уже нет, но снега тоже ещё не наблюдается. Пасмурно, сыро, противно.
Я хотела сделать сюрприз брату и родителям. Нас чуть раньше отпустили домой, и теперь я шла, прислушиваясь к причмокиванию мокрых листьев под ногами, и фантазировала, как тихо открою дверь своим ключом и с визгом ворвусь в квартиру.
Я уже дошла до середины пустыря, на краю которого, в небольшом отдалении от автобусной остановки и автомобильной дороги, и построили наш дом, как вдруг кто-то напрыгнул на меня сзади, грубо схватив за плечи, и повалил на землю.
Дыхание сбилось от страха и отвращения, когда я поняла, что случилось. В нос и рот лезли мокрые, противные и холодные листья, я на миг зажмурилась…
А потом поняла — нет времени приходить в себя, нужно что-то делать, иначе ни Олежка, ни родители больше меня не увидят.
И я, совершив какой-то немыслимый, гигантский рывок, вывернула голову, чтобы отчаянно завопить:
— Помогите!!!
Прошло несколько секунд, и я уже успела подумать, что меня вряд ли кто-нибудь слышал, но тут внезапно кто-то отбросил в сторону человека, прижимавшего меня к земле.
Это был брат.
— Полиша, беги!! Беги!!
Ноги не слушались меня, поэтому я просто села и, сжав кулаки, наблюдала за тем, как с земли медленно поднимается огромная, страшная фигура неизвестного мужчины с ножом в руке, а Олег встаёт в боевую стойку, собираясь защищать мою жизнь.
Он бросился на брата резко и внезапно, но мой защитник ушёл в сторону ловко и легко, как он это всегда делал на занятиях — словно всё было игрой, своеобразной и жестокой, но игрой. Я не знала и не понимала, что Олег собирается делать — он будто танцевал с этим убийцей, словно тянул время или… боялся?
Нет-нет, мой брат никогда и ничего не боялся.
Неожиданно мужчина кинулся на Олега, и я поняла: брат не успеет уйти от удара. Понимание пришло ко мне откуда-то свыше, будто это уже было когда-то, будто я заранее знала, что произойдёт.
Нет. Этого не будет. Никогда!
Я не позволю.
Я никогда не двигалась так быстро. Я словно стала молнией. Мои ноги, ещё недавно слабые и бессильные, сами вынесли меня вперёд, и я, наверное, очень удивила этого убийцу, внезапно возникнув перед Олегом и закрыв его собой.
В самый первый миг я ничего не почувствовала, только услышала странный звук от лопнувшей ткани.
— Нет…
Это прошептал брат, сжав мои плечи.
Горячо… Надо же, как горячо.
Перед глазами что-то закружилось, заплясало, запульсировало… Я слышала чьи-то крики, резкие звуки, много матерных слов, громкий собачий лай…
А потом я вдруг вспомнила одну вещь. Очень-очень важную.
Любовь стоит больше, чем жизнь, потому что жизнь — это и есть любовь. Одно без другого не существует, оно неразделимо, как мы с братом.
Ты жив, только пока любишь.
Так просто…
— Полиша!
Я уже ничего не могла сказать — губы не слушались, глаза не видели, руки не двигались. Но сердце почему-то радовалось… Радовалось, словно я сделала то, что давно хотела сделать, что-то хорошее и правильное.
Наверное, так оно и было.
За пределами повествования