Анна Шнайдер – Я тебя придумала (страница 81)
Закончив, я посмотрела на Эдигора. И вздрогнула всем телом, когда увидела выражение его глаз. Словно сама Ассоль вдруг выглянула из их глубины — Ассоль, встретившая наконец своего Грэя, которого она так долго ждала.
А ещё я поняла одну вещь.
Есть у нас такой прекрасный новогодний фильм — «Чародеи». Там герой, увидевший свою заколдованную невесту, которая из доброй и милой девушки превратилась в злую стерву, говорит: «Я только теперь понял, что я её люблю! Даже такую».
И со мной произошло то же самое.
Сказка про Ассоль помогла мне понять, что я по-прежнему люблю Игоря. Или Эдигора — это неважно. Неважно, как тебя зовут — в этом или другом мире, в обличье ты человека, орка или эльфа. Это всё неважно, потому что душа остаётся прежней.
А любят не телом — любят душой.
Прописные истины, скажете вы? И будете правы. Но одно дело — знать эти истины, как знаешь в детстве теоремы по геометрии, а совсем другое — изучить доказательства этих теорем, понять и осознать.
Знать и понимать — разные вещи.
И уходили мы от Мики, Грома и их детей, пребывая в смятенных чувствах. Мы оба. Я держалась за его локоть, грязными от краски пальцами пачкая венценосную рубашку, шагая по лестнице… куда?
Я так и не поняла, как мы очутились на каком-то балконе почти на самом верху башни. Далеко за горизонт уходило небо, внизу лежал город, заключённый в кольцо императорского парка, а за городом — лес, казавшийся сейчас бесконечным, бескрайним и живым.
Некоторое время мы просто стояли у перил, любуясь видом, а потом Эдигор развернул меня лицом к себе.
Глаза у него горели, и под этим взглядом я плавилась, словно маленькая свечка.
Одну руку император положил мне на талию, а другой с нескрываемой нежностью и каким-то нетерпением погладил по волосам.
— Знаешь, я всё время думал — что со мной не так, почему за всю жизнь я ни разу никого не полюбил? — прошептал Эдигор, наклоняясь к моему лицу. — И только теперь я понимаю, что ждал тебя. Всю жизнь ждал тебя, Линн.
Я больше не могла — бросилась в его объятия, обвила руками шею, прижалась всем телом, чувствуя, что под ногами больше нет опоры, что меня отрывают от земли, крепко-крепко обнимая и жадно целуя…
Это были губы моего мужа. Его мягкие волосы, его крепкая шея… Только сам он больше не пах свежеиспечёнными булочками. В этом мире не пах.
Я буду любить тебя всегда. Вечно. В любом мире. В этой и другой жизни. Потому что это — ты, твоя душа, такая родная и тёплая…
А потом Эдигор оторвался от моих губ и, улыбнувшись, погладил по щеке, прошептав:
— Я просил у тебя только один сон, Полина. Один сон, а не целую жизнь…
За пределами повествования
Бывают такие дни, которые запоминаются навсегда. В жизни Игоря Крылова был всего лишь один такой день.
Лет до семи Игорь мечтал об отце. Мама говорила — он придёт, вернётся, он всего лишь уехал зарабатывать деньги для того, чтобы у Игоря были хорошие вещи, игрушки и сладости. Каждый Новый год мальчик просил у Деда Мороза — пусть папа вернётся. Бог с ними, игрушками и шоколадками. Тогда Игорь ещё не знал, что никакой Дед Мороз не в силах исполнить подобное желание.
В семь лет мальчик узнал, что никакого папы не было и нет. Услышал случайно, как мама говорила об этом по телефону с подругой, жалуясь, что пройдёт ещё немного времени — и придётся придумывать для ребёнка более правдоподобное объяснение.
Тогда Игорь закрылся в комнате и долго думал над тем, где всё-таки может быть папа и почему он не вернётся. А потом вдруг понял — теперь ему всё равно. Есть только мама.
Больше Игорь никогда не загадывал желаний на Новый год. Да и вообще никогда ничего не просил — ни у кого, особенно у матери. Он знал, как ей тяжело растить его одной, поэтому начал потихоньку подрабатывать, как только ему исполнилось четырнадцать. Все деньги, которые мама выдавала Игорю, как она говорила, «на добавку к школьному завтраку», мальчик складывал, чтобы иметь возможность купить матери подарок на день рождения.
— Тебе нужно учиться, — уговаривала его мама в год, когда Игорь заканчивал школу. — Поступать в институт, получать образование…
Он только отмахивался. Ещё пять лет сидеть на шее у матери, которая и так постепенно угасала — нет уж, хватит. Те крохи, которые Игорь зарабатывал в годы обучения в школе, не хватило бы им обоим даже на еду, если бы мать ушла с работы. А он так мечтал, чтобы она отдохнула… С тех пор, как родился Игорь, она ни разу даже не была в отпуске.
Поэтому после окончания школы он пошёл на кулинарные курсы и устроился работать в пекарню. Положительный, аккуратный и непьющий, Игорь быстро стал одним из незаменимых сотрудников. Работал он много — сначала хотел скопить матери на отпуск, чтобы хоть к морю съездила, а потом уже — на лечение, потому что у неё обнаружили рак.
Несколько лет они бились с болезнью. Игорь работал без продыху, днём и ночью, недоедая и недосыпая. Все его школьные друзья постепенно растворились, ушли в прошлое, потому что у Игоря не было на них времени. И на девушек тоже. Иногда он со своим единственным другом и по совместительству соседом по лестничной площадке Михаилом ходил к его знакомым легко доступным девочкам, но ничего серьёзного у Игоря за всю жизнь так и не случилось.
За пару месяцев до двадцать четвёртого дня рождения Игоря его мама умерла. Он так и не успел скопить на нужную дорогую операцию — куда там, с зарплатой обыкновенного булочника.
Потом были несколько недель запоя, когда утром он просыпался с полным отсутствием памяти, кувыркание с какой-то проституткой, после которой пришлось потратить пару тысяч на лечение у венеролога, ну и, наконец, влюблённость в Настю.
Михаил познакомил друга со своей невестой практически накануне свадьбы, и она просто поразила Игоря — белокурая, голубоглазая, с белоснежной улыбкой. Ангел, сошедший с небес.
Игорь прекрасно понимал — ничего ему не светит, да и непорядочно это — пытаться отбить невесту у лучшего, более того — единственного — друга.
По этой же причине он пошёл на их свадьбу. Просто не мог отказать.
Мельтешение незнакомых лиц, громкая музыка, алкоголь, льющийся рекой, какой-то тупой тамада, — всё раздражало Игоря просто до крайности. Он до боли в руке сжал бокал с шампанским, не в силах сделать глоток — так его тошнило от всей этой ситуации.
И вдруг почувствовал лёгкое, как пёрышко, прикосновение к пальцам, сжавшим бокал, и тихий, немного дрожащий голос произнёс:
— Не переживай. Всё ещё будет, южный ветер ещё подует, и весну ещё наколдует…
Игорь, вздрогнув, повернулся лицом к говорившей. Девушке было лет девятнадцать, не больше.
Она, не подозревая этого, процитировала строчки из любимого стихотворения его матери. Да и сама она была немного похожа на его мать — такая же маленькая и хрупкая. Кожа белая, нежная, нос в веснушках, аккуратные губы, на голове — жуть какая-то, будто она никогда о расчёске не слышала.
А глаза… глаза у неё были странные. Словно пеплом присыпанные. Больные.
— Это Вероника Тушнова? — Игорь и сам не ожидал от себя этих слов, но почему-то ему вдруг захотелось поговорить с этой девушкой со сгоревшими глазами.
Она кивнула.
— Если б помнили это люди, чаще думали бы о чуде, реже бы люди плакали. Счастье — что оно? Та же птица: упустишь — и не поймаешь. А в клетке ему томиться тоже ведь не годится, трудно с ним, понимаешь?
Она затаила дыхание, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на радость. Игорь внезапно понял — ему хочется, чтобы глаза этой девушки вновь горели, как когда-то…
А потом она подхватила:
— Я его не запру безжалостно, крыльев не искалечу. Улетаешь? Лети, пожалуйста… Знаешь, как отпразднуем встречу!
Их голоса сливались в один, стоящие рядом люди косились на них с удивлением, но Игорю было всё равно. Да и ей, наверное, тоже. Потому что она вдруг улыбнулась. И он улыбнулся ей в ответ.
— Пойдём отсюда? — спросил Игорь, махнув рукой в сторону выхода. Она кивнула, поставила бокал на столик и поспешила прочь из зала, такая смешная и нелепая с этой странной причёской.
— Я — Игорь. А тебя как зовут? — сказал он, когда они оделись и вышли из ресторана.
— Полина.
Тот день стал тем самым днём, который Игорь запомнил на всю жизнь. Всё отошло на задний план, стало пылью под ногами, чем-то неважным и незначительным, когда Полина была рядом. Почему, он не знал. Но такого никогда не было раньше, с другими девушками.
Полина сразу стала своей, словно так было всегда. Словно они знали друг друга миллион лет. Всё понимала и почему-то считала Игоря равным, хотя уже тогда училась в институте на третьем курсе.
А ещё Игорь знал, что не только она нужна ему, но и он нужен ей. Так же, как он был нужен матери.
— Ты — моя путеводная звезда, — сказала однажды Полина. — Без тебя я бы заблудилась в темноте, но ты освещаешь мне путь, и я продолжаю идти.