Анна Шнайдер – Я тебя придумала (страница 59)
— Всё верно, никаких амулетов. Понимаешь, Ана, на меня по какой-то причине не действует магия. Практически никакая. Если бы не эта моя особенность, то я бы погиб вместе с отцом, когда группа мирнарийских фанатиков напала на нашу карету.
— Не действует? — Девочка нахмурилась. — Но почему?
— Не знаю.
Несколько мгновений Дориана напряжённо раздумывала над этим странным феноменом, но вынуждена была признать поражение — императрица никогда не слышала о такой особенности.
— Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста, — попросила она, крепче прижимаясь к Эдигору. Он не оттолкнул её, наоборот — обнял одной рукой, подбородком уткнулся в макушку девочки.
— Что рассказать?
— Что-нибудь.
Император рассмеялся, и от этого смеха у Дорианы почему-то защекотало пятки.
— Тебе сегодня весь день что-нибудь рассказывали, Ана. То один учитель, то другой. Тебе мало?
— Да. Я хочу, чтобы ты рассказал. Но не так, как учителя. А что-нибудь о себе. Я ведь твоя жена, а до сих пор толком ничего не знаю…
Дориана никогда не могла угадать чувства и эмоции Эдигора, но если бы могла, то сейчас непременно поняла бы, насколько он устал, но при этом насколько сильно он не хочет отталкивать свою маленькую жену.
Когда ты знаешь, что будешь вынужден провести с человеком всю жизнь, поневоле начинаешь считаться с его чувствами.
— Хорошо. Тогда закрой глаза и слушай. Сколько я себя помню, мне всегда что-нибудь не дозволялось. Именно не дозволялось. Обычным детям просто запрещают, а вот наследным принцам — не дозволяют…
С этого дня, когда Дориана впервые ночевала в спальне Эдигора, их отношения изменились — между ними появилось больше теплоты и понимания, да и императрица иногда, не чаще раза в месяц, приходила к мужу, чтобы поговорить и послушать очередную историю из его жизни. Обычно это происходило в те дни, когда у Аны что-нибудь случалось.
Спустя ещё четыре года, когда императрице и Луламэй уже исполнилось по семнадцать лет, Эдигор, ворвавшийся в комнату к сестре без предупреждения, застал их с Люком в объятиях друг друга.
— Так-так, — хмыкнул император, когда они отлетели в разные стороны, и у Лу при этом щёки стали краснее самых красных роз.
Люк же, наоборот, слегка побледнел.
— Эд, это не то, что ты думаешь…
— Да что ты говоришь? — Эдигор иронично поднял брови. — А ты читаешь мои мысли?
Герцог вздохнул.
— Я люблю Луламэй.
— Я знаю.
Люк и Лу уставились на императора, вытаращив глаза.
— Что вы так на меня смотрите? Ну да, я знаю. Давно. Ты всегда обожала Люка, милая, а ты, друг мой, расплывался в улыбке, стоило тебе взглянуть на Лу. Всё к этому и шло.
— Значит, ты не против?.. — почти прошептал герцог, чуть склонив голову.
— Почему я должен быть против твоей свадьбы с Лу?
— Я же простой сын кухарки.
У Эдигора нехорошо сверкнули глаза, а потом он, подойдя к письменному столу, рядом с которым стоял Люк, грохнул по поверхности кулаком. От этого звука герцог и принцесса вздрогнули.
— Ещё раз услышу такое от тебя, сошлю в Мирнарию на вечное поселение. Старшими и Младшими лордами не рождаются, имя становятся. Когда ты наконец уже это запомнишь?! А для того, чтобы стать лордом, нужно просто родиться человеком, что ты с успехом когда-то осуществил. Всё! Лучше молчите — вы оба! Я сейчас слишком зол.
Эдигор уже не слышал, как с облегчением выдохнул Люк, когда император вышел из комнаты, а Луламэй весело рассмеялась.
Свадьба состоялась через год, в день восемнадцатилетия Лу. Именно на ней Дориана впервые почувствовала себя императрицей и увидела гордость в глазах Эдигора, когда он смотрел на неё.
Ана действительно старалась и за девять лет, что она прожила в Эрамире, превратилась из обычной, немного капризной принцессы, в уверенную в себе девушку, которая в день свадьбы принцессы Луламэй и герцога Кросса наконец поняла, чего она хочет. А хотела Дориана своего мужа. Больше всего на свете.
Стоя на балу в толпе придворных, императрица ловила на себе ласковые взгляды Эдигора, при этом отчётливо осознавая, что это скорее взгляды довольного учителя или брата, чем любящего супруга. И этого Дориане становилось горько. Она не знала, что нужно сделать, чтобы император наконец увидел — его жена выросла. Девушке хотелось, чтобы он поцеловал её, но Ана почему-то стыдилась этого чувства. А ещё она чуть не сошла с ума на этом балу, когда на неё со всех сторон нахлынули эмоции других людей.
Возможно, в те дни Эдигор обязательно бы заметил, что творится с его женой, если бы не напряжённая подготовка к одному событию, которая занимала все его мысли. Он гордился Аной и невольно восхищался её стойкостью — всё-таки менее чем за десять лет переубедить почти весь Эрамир в том, что императрица-мирнарийка — это хорошо, правильно и пойдёт на пользу развитию торговых отношений с соседями — не так уж и просто. Однако сразу после свадьбы Эдигор, Люк и Эллейн готовили важную операцию, поэтому император не замечал пылких взглядов жены.
Он собирался поймать реформаторов.
Люк, Эллейн и Эдигор спорили до хрипоты, несколько месяцев прорабатывая детали плана. И до претворения его в жизнь оставались считанные часы.
Элли должна была сообщить мирнарийцам, что утром следующего после свадьбы дня император с сопровождением отправится в Эйм по центральной дороге. В сопровождении будут лишь несколько магов, ну и, само собой, герцог Кросс с молодой женой.
Поначалу Эдигор считал, что реформаторы не клюнут на эту удочку — всё-таки, если подумать, трое главных людей Эрамира не могут позволить себе путешествие, пусть и недолгое, без охраны. Но Эллейн была виртуозна — она сумела убедить заговорщиков, что император чувствует себя в собственной стране в безопасности, поэтому это их шанс захватить его врасплох и убить.
На самом деле по центральной дороге должны были отправиться только Люк и Аравейн, не считая ещё парочки магов. Наставник собирался нацепить на себя личину императора и принять основной удар, если он будет, а Люк просто не хотел пропускать столь эпичное зрелище. Хотя Эдигор пытался его отговорить.
— Нет, Эд. Иначе реформаторы заподозрят что-нибудь нехорошее, если хотя бы меня в твоём эскорте не увидят. Да и не волнуйся — Аравейн пообещал нацепить на меня такое количество амулетов, что я с трудом на лошадь сяду.
— От стрел тоже амулеты будут?! — кипятился император.
— И от стрел, — хмыкнул Люк. — В общем, живой я вернусь, даже не надейся.
У самого же Эдигора в тот день было другое важное дело. В невзрачной карете, в компании двоих стражников, Грома и Мики, император должен был отправиться в Центральный храм богини Айли, для посвящения новорождённого — уже третьего — ребёнка эльфа и служанки.
Всех детей носили в храм Айли для того, чтобы провести посвящение, через две недели после рождения. Так назывался обряд, когда младенца купали в священной воде храма. Во время этого обряда ребёнку давали имя.
Совет, на котором Эдигор, Эллейн, Люк и Аравейн обсуждали последние приготовления перед операцией с предполагаемым захватом реформаторов, затянулся до поздней ночи. После его окончания Люк поспешил к жене, Эдигор лёг спать, ожидая, что Элли составит ему компанию, но девушка покачала головой и растворилась в воздухе, сказав, что ей нужно как можно скорее вернуться к реформаторам.
Император не знал, что спустя несколько секунд после этого разговора Эллейн появилась в покоях Аравейна.
Маг в это время стоял спиной к девушке, уставившись напряжённым взглядом в удивительное зеркало, которое никогда ничего не отражало.
Первым, как ни странно, заговорило именно оно.
— Добрый вечер, Элли, — прошелестел женский голос, а потом тьма в зеркале на миг расступилась, сверкнув пронзительно-голубыми глазами.
— Здравствуй, Ари, — голос Эллейн был напряжённым. Девушка, явно сильно нервничая, теребила пояс тёмно-коричневого строгого платья.
В комнате на несколько секунд повисла тишина.
— Вейн, пожалуйста… — прошептала, наконец, Элли, не выдержав тягостного молчания.
Маг обернулся и скрестил руки на груди.
— Что?
Эллейн вздохнула.
— Пожалуйста… я знаю, тебе всё это ужасно не нравится…
— Мягко говоря, Элли.
— Я знаю! Вейн…
Он, вздохнув, сделал шаг вперёд и взял девушку за руки.
— Это твоё решение.
В её глазах он увидел целое море невыплаканных слёз.
— Мне страшно…
Улыбнувшись, он погладил Эллейн по щеке.
— Не боятся только дураки, милая, — сказал он мягко, а потом достал из нагрудного кармана маленький кулон на цепочке — ромбовидный кристалл ярко-голубого цвета, сверкающий даже в полумраке. — Держи.
Элли сжала кристалл в руке.