Анна Шнайдер – Я тебя придумала (страница 10)
Процесс объединения Эрамира занял у Интамара больше двадцати лет. Это стало смыслом его жизни. И, умирая, император произнёс: «Раса, которая нарушит мир наших земель и начнёт войну, навлечёт на себя вечное проклятие». Почему-то за сто пятьдесят лет, что существовали объединённые земли Эрамира, никому и в голову не пришло усомниться в словах давно умершего великого императора, который был, в конце концов, просто человеком.
А Мирнария… Что ж, возможно, именно наличие среди эрамирцев такого огромного количества представителей различных рас и пугало жителей соседнего континента. Ведь они-то все были людьми — невысокого роста, крепкого телосложения, в основном тёмноволосые и темноглазые, обладающие крайне малыми способностями к магии. Очень своеобразной магии. И пусть мирнарийцы все были людьми, их земли постоянно потряхивало от различных бунтов, покушений на представителей власти, а количество тайных обществ и орденов, объявляющих святой целью «свержение режима императора Басада и уничтожение враждебных рас Эрамира» стремилось к бесконечности.
И всё бы ничего, но за последние пятнадцать с лишним лет — время правления отца юного Эдигора — отношения с Мирнарией становились всё хуже и хуже. Эдигор Первый не зря носил гордое прозвище Вспыльчивый. С императором Басадом он находился в крайне напряжённых отношениях. И купцы Эрамира предпочитали на землях Мирнарии не высаживаться вовсе — быстренько грузили товар, забирали то, чем торговали соседи, и уплывали. Ибо знали — оставшись на ночь в портовом мирнарийском городе, наутро можно проснуться с перерезанным горлом.
Такие вот добрососедские отношения.
Учитель Грохан как раз открыл рот, чтобы начать рассказывать Люку и Эдигору о тайных обществах Мирнарии, когда в дверь постучали.
— Чай для его высочества и его пажа, — склонила голову вошедшая служанка в смешном белом чепчике, из-под которого выбивались светло-русые кудряшки. Девушка, видимо, страшно смущалась, поэтому не смела даже поднять глаз и посмотреть на принца.
— Спасибо, — ответил Эдигор и, дождавшись, пока разом покрасневшая как помидор девушка выйдет из комнаты, тихо сказал Люку:
— Можешь выпить всё, я не хочу.
Впоследствии наследный принц много думал о том, что было бы, если бы он всё-таки выпил тот злополучный чай. Ведь ещё ни разу Эдигор не пропускал утреннего чаепития и даже часто с удовольствием закусывал принесённой свежеиспечённой булочкой.
Люк, кивнув, сосредоточенно налил в чашку напиток, стараясь не расплескать ни капли, и, глубоко вздохнув, сделал большой глоток.
Прошло примерно пять секунд, прежде чем паж его императорского высочества, закатив глаза, молча рухнул на пол.
— Люк!!!
Никогда в жизни ещё Эдигору не приходилось кричать так громко. Он даже не знал, что способен на подобные высокие звуки.
И почти тут же, увидев, что друг забился в припадке, а на его губах выступила пена, наследный принц снова заорал, только на этот раз так, что стёкла в окнах задрожали:
— АРАВЕЙН!!!
Учитель Грохан уже вертелся рядом с Люком, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть его камзол, когда пространство возле стола закружилось белыми снежинками.
— Что случилось, ваше высочество? — спокойно спросил Аравейн, ещё даже не появившись в комнате полностью — снежинки просто обрисовали его фигуру, и только два огромных сапфировых глаза сверкали там, где должна быть голова.
Вместо ответа Эдигор указал рукой на бившегося в агонии Люка.
Наконец снежинки осыпались, и в комнату шагнул Аравейн. Сел возле мальчика, приложил ладонь к его лбу, что-то прошептал… и нахмурился.
— Ваше высочество, попросите ничего не трогать в этом кабинете, — сказал маг Эдигору. — А потом приходите ко мне.
Снежинки вновь укутали фигуру Аравейна, захватив теперь заодно и Люка… А потом обе фигуры растворились, и Эдигор знал, что в эту секунду маг уже приступил к лечению его друга.
Пара минут потребовалась наследному принцу, чтобы выгнать всех из кабинета, запереть его и доложить о случившемся начальнику стражи. Пришлось рассказать и о служанке, которая принесла чай. Эдигор не сомневался, что девчонке достанется, но сейчас был не в состоянии думать о ком-то ещё, кроме Люка.
Когда будущий император добрался до покоев Аравейна, он уже находился в состоянии тихой паники. Путь был неблизкий, и Эдигор за это время напридумывал себе столько всего, что уже почти не сомневался — друга живым он не застанет. Но никто из придворных, попадавшихся мальчику навстречу, ничего не заподозрил, потому что на лице наследного принца не отражалось ни единой эмоции. И единственное, что выдавало его состояние, это нервно подрагивающие кончики пальцев.
В покоях Аравейна было темно, но Эдигор сразу рассмотрел лежащего на кровати Люка. Друг больше не бился в припадке, только был бледен, как смерть. В его приоткрытые губы маг осторожно вливал какую-то красную жидкость.
Принц остановился в дверях, боясь помешать Аравейну. Тот молча вылил в рот Люка всё, что было в стакане, а потом повернулся к Эдигору.
— Ваше высочество, — тихо сказал Аравейн, — боюсь, я ничем не смогу помочь. Это болотная голубика. Отравление можно замедлить, но…
Будущий император только устало прикрыл глаза. Больше всего на свете он боялся заплакать. Ведь, в конце концов, он был всего лишь мальчишкой… мальчишкой, который потерял лучшего друга. Единственного друга.
Но нельзя… нельзя. Императоры не плачут. Даже будущие.
— Кто? — сказал Эдигор и удивился — настолько не похож был этот голос на его собственный.
Аравейн покачал головой.
— Я пока не могу сказать. Для этого мне нужно допросить ту служанку. Я уверен, девочка что-то знает.
— Хорошо, — кивнул принц. — Допросите. О результатах доложите мне. А сейчас оставьте меня, пожалуйста, с Люком.
Маг кивнул и молча вышел из собственной спальни. А Эдигор тут же подошёл к кровати и, сев рядом с другом, взял его за руку.
Она была холодной… и уже неживой. Болотная голубика — единственный из всех известных природных ядов, против которого так и не придумали противоядие. Чаще всего её добавляли в десерты, так как болотная голубика обладала довольно приятным, но фруктовым привкусом, и во многих блюдах её можно было почувствовать. Но не в любимом у Эдигора с Люком чае… фруктовом чае. И кто-то ведь об этом знал, кто-то спланировал убийство.
Чьё? Неужели Люка хотели отравить? Скорее всего, цель была иная — Эдигор, будущий император.
Но какая теперь разница? Его единственный друг лежал в постели, бледный и холодный, и Эдигор знал: пройдёт чуть больше суток, и от Люка останется только физическая оболочка, а душа улетит туда, где неважно, кто ты — принц, будущий император или сын кухарки, а важно что-то совсем другое.
Что-то такое, из-за чего Эдигор так любил своего единственного друга. И из-за чего теперь он, пока никто не видит, тёр внезапно заболевшие глаза кулаком.
Что это? Слёзы? Нет-нет. Ведь императоры не плачут.
Даже будущие.
Глава четвёртая, в которой всё становится ещё хуже
—
Попасться так по-дурацки… Пожалуй, на это способна только я. Не знаю, как эти тёмные эльфы вычислили, что я сорвусь на защиту Рыма, но тем не менее — они оказались правы.
Когда меня накрыло чёрное облако, я пыталась вырвать ладонь из руки эльфа, но куда там! Проще её топором отрубить, чем освободиться.
Я уже примерно представляла, куда меня занесёт. Всё-таки я не совсем дура… Тёмные эльфы — значит, Робиар, папенька Милли. А это… знаете, это действительно плохо. Если я хоть что-то понимаю в собственной книге, то меня ждёт прекрасная в своей мучительности смерть. А может, что-нибудь похуже. В любом случае, ничего хорошего.
Почему-то внутри оставалась какая-то невнятная, смутная надежда, что Рым всё-таки меня спасёт. Хотя… зачем это ему? Кто я ему? Он знает меня со вчерашнего дня, и ничего, кроме неприятностей, я его отряду не принесла. Зачем ему меня спасать?
Но, тем не менее, вспоминая его последний отчаянный крик, я понимала, что не всё так просто… и у меня ещё есть шанс. Пусть небольшой, но он есть.
Рым… миленький, спаси меня! И если ты это сделаешь, я тебя никогда-никогда не убью… Честное авторское!
Между тем, пока я предавалась мрачным мыслям, чёрное облако рассеялось, и я оказалась в большом зале со стеклянным полом, зеркальным потолком и стенами. Прямо передо мной стояла троица из ночных кошмаров Милли — Робиар, Повелитель тёмных эльфов, и два её братика — Виан и Тимирей.
Что ж, я так и думала. Только вот почему-то от этого совсем не легче.
— Добро пожаловать, — Робиар улыбнулся… вполне очаровательно, кстати. Ох, дорогой, если бы не я тебя придумала, возможно, уже валялась бы в ногах от восторга! Ведь тёмные эльфы — мастера кровной любовной магии и способны вызвать в женщине — особенно в обычной человеческой женщине — желание одним взглядом.
Но вот только не хватало мне сейчас этого ушастого возжелать. Милли мне этого не простит!
Видимо, не заметив никаких признаков энтузиазма на моём лице, Робиар улыбнулся шире, и даже сделал какой-то жест ручкой.
Да, была бы обыкновенной человечкой, а не попаданкой из другого мира — уже пускала бы глупые влюблённые слюни.