Анна Шнайдер – Взрослые люди (страница 29)
52
За ночь моя чёрная рубашка изменила свой дизайн до неузнаваемости, превратившись в мятую тряпку с присыпкой из шерсти разного цвета и длины.
И при всём при этом я отчего-то чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Что за чудеса?
Я снова посмотрел на ребят и, не откладывая на потом, сказал главное:
— Хочу извиниться перед вами.
Дети не сдвинулись с места. Я, собственно, и не надеялся, что будет легко.
— Понимаете, ребята. Бывает так, что делаешь что-то неправильное, что-то плохое и вредное. Долго делаешь, а потом решаешь, что всё, больше не буду! Хочу исправиться! И стараешься, но в какой-то момент оказывается, что делал плохое слишком долго и не получится просто взять и по щелчку пальцев всё исправить, — разочарованный своей речью, я растёр лицо руками и продолжил: — Блин, непонятно объясняю… Я нечасто с детьми общаюсь, тем более на такие темы…
— А я понял, — вдруг сказал один из близнецов, вроде бы Лёшка, и подошёл ближе. За ним подтянулись и остальные. Встали надо мной, пытаясь смотреть на меня сверху вниз. У пацанов это ещё получалось, чего не скажешь про миниатюрную Лику, комично задирающую нос, чтобы казаться выше. — Я как-то стал плохо чистить зубы, даже пропускать начал. Но потом увидел одного мальчика с гнилыми зубами, очень испугался, что у меня такие же станут, и я…
— Ну ты и дурак, Лёха! — возмутился Тёма. А я, в свою очередь, убедился, что действительно научился отличать их друг от друга.
Я жестом попросил Тёму не перебивать брата, и Лёшка продолжил исповедь:
— Я тогда начал снова чистить зубы, но было поздно. Кариес уже появился…
— Ты точно дурак! Я вспомнил! Из-за твоего кариеса мама мне не смогла купить новый телефон!
Я вновь жестом остановил Тёму и сказал:
— Про телефон потом разберётесь. А пример просто отличный. Да, Лёш, то, что нужно. Вот у меня так же, но не с зубами, а как бы это сказать… — Задумавшись, я почему-то почесал не свою лысину, а сфинкса, сидевшего рядом. — Понимаете, я долгое время не чистил свою жизнь, и у меня появился кариес, скажем так…
Лика на этих словах нахмурилась пуще прежнего.
— Те неприятные тёти — это кариес? — спросила она.
От смеха было сложно удержаться, и я сдавленно улыбнулся девочке и подтвердил её догадку:
— Да, можно и так сказать. И не только они. В общем, я захотел измениться, но так вот сразу же одним махом не получилось. Теперь мне нужна ещё попытка.
Тут уж все дети нахмурились сильнее, обдумывая мои слова. Да и всё вокруг нахмурилось. Стены, окна, мебель, и даже эта пугающая кошка, всю ночь сверлившая меня своими прожекторами, отчего стала ещё более жуткой. Хотя насчёт кошки это вряд ли. Но всё остальное точно проверяло меня сейчас на искренность.
— А зачем вам меняться? — с вызовом спросил Тёма.
— Да, зачем? — вторил ему Лёшка.
— Зачем? — Лика не собиралась оставаться не при делах. И для убедительности ещё и руки сложила на груди.
В этот момент я будто бы уже наступил на мину. Правильно отвечу — она не сработает. Неправильно — собирай меня потом по частям по всему городу.
И не то чтобы я придумывал, как ответить. Я знал, что отвечу всё как есть, без манипуляций и прочих скользкостей. Но, всё равно, для уверенности я крепко задумался над словами, глубоко вздохнул и ответил малолетней комиссии по нравственности дяди Вити:
— Просто мне очень-очень нравится ваша мама. И вы мне нравитесь. У вас вообще классная семья. Но, чтобы попытаться быть достойным вас, мне нужно измениться. И в первую очередь мне надо, чтобы вы на меня не сердились больше. Потому что без этого ваша мама меня точно не простит. Да и вообще без вашей помощи мне не справиться. Вот такой ответ.
Дети понимающе закивали.
— А вдруг вы снова обидите маму? — спросил Тёма.
— Больше никогда. Обещаю.
— Поклянитесь на крови? — с нездоровым огоньком в глазах выпалил Лёшка.
— Это как? Порежем ладони и скрепим договор крепким пожатием? — спросил я, надеясь, что парень не всерьёз. Может, расположение братьев я таким образом и заработал бы (точно заработал бы), а вот путь к Асе закрыл бы навсегда, получив от неё клеймо инфантильного долбоёба.
— Ты дурак?! — Тёма пнул брата локтем и кивнул на Лику, которая округлившимися от ужаса глазами смотрела на мою руку и, по-видимому, представляла, как нож будет разрезать кожу, выпуская кровь наружу.
— Не надо никакой крови! Так, всё, нам нужно посовещаться, — заявил Тёма, и троица удалилась на балкон.
В ожидании вердикта я продолжил начёсывать сфинкса, но уже не для стимуляции мозговой деятельности, а просто потому что это занятие оказалось взаимно приятным, судя по довольной морде кошана и тихому мурчанию. Мне всегда казалось, что лысые кошки бесполезные и противные. Как же я ошибался, брат (или сестра) сфинкс! А поглядев на свою загаженную шерстью рубашку, я вообще иначе посмотрел на эту породу кошек.
Другую руку я занял почёсыванием за ушами Бима, который положил голову мне на ноги. Сенька-инвалид тоже была рядом, прижимаясь к моему бедру, но к ней я старался лишний раз не прикасаться, боясь навредить. Она ещё и лежала так, что хорошо была видна зашитая после операции ножка — следы от зелёнки, чёрные нитки…
Минуту спустя в комнату пришла и кошка-дворняжка, накануне служившая у больной Аси грелкой. Села рядом с диваном и стала вылизываться.
Я окинул их всех взглядом и подумал: ну и зоопарк! Им бы домик побольше, чтобы можно было и на кого-то поохотиться, и на лужайке побегать.
Да и мыши у меня в подвале появлялись несколько раз…
Дети вернулись. Братья старались не выдавать своего решения и строили серьёзные мины. Точно комиссия! Но Лика… Увидев её довольное лицо, я всё понял, но тоже постарался не выдавать свою догадку.
Ребята сели на пол рядом со мной. И глава комиссии, Тёма, заговорил:
— Мы посовещались и решили, э-э-э, что мы готовы простить и дать ещё один шанс. И… ещё, мы готовы помочь. Не знаем как, но готовы.
Я благодарно кивнул.
— Значит, команда? — спросил, протянув перед собой руку ладонью вверх, чтобы символически скрепить наш союз. Через мгновение на мою ладонь легла невесомая тёплая ручка Лики, а затем и руки братьев.
— Команда! — крикнула малышка, и на неё синхронно зашипели с двух сторон.
— Тихо! Маму разбудишь… — зачем-то шёпотом сказал Тёма, хотя до этого мы все говорили обычными голосами, и подвёл итог непростого разговора: — Да, команда.
53
Спала я как убитая. Не проснулась ни разу за ночь, хотя обычно вставала раза три, чтобы проверить состояние мальчишек и Лики, но не сегодня. Сегодня мой организм заявил: «Я устал, я ухожу» — и отрубился до самого утра. Мне даже ничего не снилось. Понятия не имею, была ли у меня ночью температура, но проснулась я вся мокрая, как будто не в постели спала, а плавала в реке. Фу, гадость какая!
Я медленно поднялась с кровати, чувствуя жуткую слабость и боль в горле, приложила термометр ко лбу — надо всё-таки выяснить, насколько печально моё сегодняшнее состояние, — но замерла, не успев нажать кнопку, потому что в соседней комнате слышались не только детские голоса, но и мужской.
Точно! Виктор!
Твою же мать! У меня дома мужик, а я в таком виде. И ладно ещё вид, но я же пахну, наверное, как целая футбольная команда после напряжённого матча. Сама я никакого запаха не чувствовала, но это не удивительно — нос у меня был забит основательно, дышала я ртом. Вот с носа и надо начать.
Я отыскала под подушкой капли и бумажные платочки и хорошенько просморкалась. Дышать стало легче, но я по-прежнему не ощущала никаких запахов. Прям как при коронавирусе. Может, это он и есть? Хотя врач говорил, что у Лики и близнецов обычная простуда.
Ладно, сейчас это неважно.
Я, покачиваясь, как пьяный матрос, подошла к зеркальным створкам гардероба и вгляделась в отражение. Красавица! На бомжиху похожа. Морда красная, лицо помятое, глаза блестят от температуры, волосы влажные и грязные, домашний костюм, в котором я спала, не переодевшись в ночнушку, вообще атас. Как будто я его сначала намочила, потом скомкала и напялила на себя.
Нет, в таком виде появляться на глаза Виктору нельзя. Неприлично.
Я сняла костюм, нашла на прикроватной тумбочке упаковку влажных салфеток и хорошенько протёрла всё тело. Прошмыгну в ванную, там ещё и помоюсь, но пока хватит и этого. Надела чистое бельё и другой домашний костюм, тёмно-синий, состоящий из лосин и футболки с зеленоглазым котёнком мультяшного вида. Критически осмотрела своё отражение: ну, так себе. С волосами что-то сделать невозможно, хотя я героически расчесала всю эту спутанность и переплела косу, да и лицо больше похоже на пельмень. Но выше головы, как говорится, не прыгнешь.
Кстати, что там с температурой-то? Пока переодевалась, положила термометр на стол, так и не нажав на кнопку. Приложила ко лбу ещё раз и через пару секунд вздохнула с облегчением — тридцать семь. Такой результат мне нравится. Перемерять не буду. А то вдруг окажется, что всё гораздо хуже, и я только расстроюсь.
Взглянув на себя в зеркало в последний раз, я поморщилась — выходить к Виктору и детям в подобном виде по-прежнему не хотелось — и всё-таки толкнула дверь.
Картина, открывшаяся моему удивлённому взору, была поразительной.
Виктор, близнецы, Лика, Бим, Сенька, Бро и Вафля сидели на полу, а над ними, на прикроватной тумбочке, примостилась Сажик, застывшая в позе «кошка-копилка» и сверлившая незнакомца подозрительным взглядом. Она заметила меня первой и с громким «мяв!» побежала навстречу, чтобы тут же обтереться всем телом о мои ноги.