Анна Шнайдер – Ты меня предал (страница 34)

Она убежала, а Павел остался со мной. Сидел рядом на стуле, смотрел на ленту, вылезающую из аппарата, и о чём-то думал. А я рассматривала его лицо.

Больше полугода назад, когда я увидела бывшего мужа впервые после долгой разлуки, Павел выглядел гораздо хуже. Теперь он перестал быть болезненно худым, исчезли тени под глазами, да и вообще выражение глаз больше не было затравленным и виноватым, как у побитого щенка. Он вновь постепенно превращался в того самого уверенного в себе мужчину, которого я когда-то до безумия любила.

И меня это радовало. Я хотела видеть Павла счастливым, даже неважно, со мной или нет.

Хотя… может, и важно…

— Ты в этом понимаешь? — спросил неожиданно бывший муж, кивая на аппарат, и я удивилась — его голос звучал не вопросительно, а скорее утвердительно.

— Почему ты так решил?

— Мне порой кажется, что ты об этом знаешь всё, — хмыкнул Павел по-доброму и, посмотрев на меня, улыбнулся. — Уже можешь гинекологом работать.

— Скажешь тоже. Что касается вот этого, — я махнула рукой на аппарат, — то существует определённый диапазон нормального сердцебиения плода, его они и проверяют. А второй датчик записывает сокращения матки. Если я правильно помню, по этим сокращениям можно понять, готова она к родам или пока нет.

Павел осторожно взял ленту и, изучив колебания двух графиков, протянул:

— Сердце у неё почти всё время 140 ударов, а матка у тебя в покое.

— Это хорошо, — улыбнулась я, и чуть позже Игорь Евгеньевич подтвердил мой вывод. Ну, в основном. К сожалению, были и плохие новости — плацента ещё сильнее постарела. Третья степень — предродовая. Такая должна быть после 38 недели, а у меня шла только 32-я.

— Будем отслеживать, — заключил врач, пока я тревожно кусала губы. — Давление не повышалось же у вас?

— Нет.

— Хорошо. Кровотоки прежние, ничего не изменилось. Девочка ваша примерно один килограмм восемьсот граммов, прибавила почти 500 граммов за две недели, умничка. И сердечко хорошее… Насчёт роддома договаривайтесь уже, Дина. Скажу вам честно, с учётом всех этих проблем — до 40 недели вы не доносите. Но до 38 мы постараемся и должны дотянуть.

— Думаете?.. — прошептала я, сглотнув. Господи, как я ненавижу собственный организм! Ну почему у меня вечно всё через… одно место!

— Уверен, — кивнул Игорь Евгеньевич.

Я настолько боялась, что вновь вцепилась в Пашину руку, даже не замечая этого…

17

Истинный кошмар начался после 32 недели, когда Динь стала ходить на ктг в ближайший центр каждую неделю, а то и чаще — опасалась за состояние ребёнка. Она была сосредоточена только на этом и, к удивлению и радости Павла, тянулась за поддержкой и помощью. И когда у Динь из квартиры её матери неожиданно съехали жильцы и нужно было искать новых, обратилась не к кому-то ещё, а именно к Павлу.

— Ты можешь этим заняться? — спросила она, досадливо морщась после неприятного звонка. — Я совсем не могу ни о чём думать, напортачу ещё. Пожалуйста.

Естественно, он согласился, про себя радуясь, что уровень доверия жены явно стал выше. Хотя, вполне возможно, это всё пройдёт почти сразу после родов, а сейчас Динь всего лишь находится в особом состоянии и иначе оценивает свои и чужие поступки.

На 33 неделе у жены начались отёки. Усугубляло её состояние то, что июль был в самом разгаре — жарища, духота, а Динь нужно было носить компрессионные чулки… Павел даже не представлял, что она чувствовала, находясь в них на улице, и не удивлялся, когда после прогулок жена пару часов не желала вылезать из-под кондиционера.

В один из таких вечеров, когда Динь лежала на своей кровати, закрыв глаза и задрав ноги вверх, Павел решился предложить ей кое-что, несмотря на опасение наткнуться на решительное сопротивление.

— Давай, я тебе массаж сделаю? — сказал он, садясь рядом с Динь на край кровати. Настроение у жены было благодушное — она недавно вернулась после ктг из ближайшего медицинского центра, и с ребёнком по результатам всё по-прежнему было отлично, — поэтому Павел надеялся на понимание.

— Нельзя, — вздохнула Динь, не открывая глаз. — По крайней мере активный.

— Я не очень активный, — улыбнулся Павел. — Ноги тебе помассирую, хочешь?

Жена распахнула глаза и посмотрела на него с явным интересом.

— А давай, — кивнула в конце концов, — а то ноют жутко. Чулки ещё эти достали, а ведь придётся в них и после родов пару месяцев ходить.

— Тогда будет уже хотя бы не июль.

Павел осторожно взял одну ногу Динь, положил себе на колени, медленно стянул чулок, ощущая, как внутри всё сладко дрожит от волнения и желания срочно получить больше. Ему безумно нравились ножки жены, несмотря на то, что теперь они были похожи на сардельки, особенно в области щиколоток.

Начал массировать ступню, и Динь прерывисто вздохнула, закатывая глаза:

— М-м-м, хорошо-то как…

Это оказалось настоящим испытанием — сидеть вот так, рядом с ней, и просто мять ступни, не трогая то, что выше, и не пытаясь забраться под юбку домашнего платья. Настолько сильного, почти обжигающего нутро возбуждения Павел давно не чувствовал. У него и секса-то давно не было, по крайней мере настоящего, а не как в прошлый раз, когда он разрядился в ванну. И теперь в штанах было тесно до боли, но Павел терпел, зная, что вот сейчас — точно не время.

— Спасибо, — вздохнула Динь, когда он закончил и с сожалением отпустил её ногу. — Это было здорово. Я помню, как ты делал мне такой массаж… раньше.

Она смотрела прямо на него, не отводя глаз — и Павел тоже не отводил.

Он очень хотел, чтобы Динь прочитала в них всё, что он чувствовал в этот момент. Всё, что пережил. Всё, что понял…

Но прежде чем Павел успел сделать глупость и попросить прощения — хотя знал же, что нельзя пока заводить откровенных разговоров! — Динь сказала, вновь вздохнув:

— Помню, в самом начале беременности ты мне манго принёс. И я в тот день так захотела ананас… Но не попросила. А потом перехотела. Сейчас вот опять захотелось… Давай купим?

— Давай, — кивнул Павел и улыбнулся, замерев, когда Динь открыто и ласково улыбнулась ему в ответ.

Я понимала, что серьёзно смягчилась по отношению к бывшему мужу, но иначе, мне кажется, было невозможно — он действительно помогал и поддерживал, по-настоящему старался. И, как и прежде, не навязывался. Когда Павел разминал мне ступни, я ожидала, что он попытается получить больше и уже готовилась отталкивать, но нет — сдержался. Хотя бугор на его домашних джинсовых шортах был внушительный.

И вдруг оказалось, что мне это приятно. Потому что я лежу тут, с огромным пузом, опухшими ногами и расплывшимся лицом — а он меня хочет. Невероятное что-то. Я сама себе казалась не человеком, а большим налитым яблочком, а Павел иногда так смотрел на меня, будто я — самое прекрасное, что он когда-либо видел.

И от этого сердце билось часто-часто, и почему-то совсем не хотелось думать про его предательство.

После того, как Павел впервые сделал мне массаж, он стал предлагать мне его каждый день, и я соглашалась. И ничего не сказала, когда спустя пару дней бывший муж впервые не только разминал мне ступни, но и по окончании ласково поцеловал их. Промолчала я и на следующий день, когда поцелуев стало уже не два, а больше, потому что Павел коснулся губами всех пальцев на моих ногах.

Я не хотела одёргивать его. Но соглашаться на эти действия не хотела тоже, поэтому малодушно молчала.

А ночью, в очередной раз проснувшись от игры в баскетбол внутри живота, встала и, повинуясь какому-то наитию, пошла в гостиную, где на диване спал Павел. Вошла, посмотрела на него, поморщилась — ноги свисали с дивана, и спал бывший муж, скрючившись буквой «зю» — это же у него так скоро спина заболит, и вообще…

— Паш, — я подошла ближе и ткнула его ладонью в плечо, — Па-а-аш.

Он тут же вскочил, как солдат при побудке, и уставился на меня вытаращенными глазами, полными тревоги.

— Что, что такое? Рожаешь?!

— Нет, — я помотала головой. — Она просто пинается сильно. Хочешь потрогать?

Мне как-то даже в голову не пришло, что являться к бывшему мужу в три часа ночи с подобным предложением — это, мягко говоря, неадекватно. Однако ладно я — беременная же, что с меня взять, — но это и Паше в голову не пришло.

— Хочу, — он кивнул, и я взяла его за руку, потащила за собой в маленькую комнату. Там легла на кровать, повернувшись боком, лицом к бывшему мужу, и задрала ночную рубашку. Положила ладонь рядом с пупком, нащупала очевидно выпирающую пятку, улыбнулась и махнула второй рукой:

— Иди сюда, садись или ложись рядом. Вот, и здесь пощупай. — Павел сделал, как я сказала, присев возле меня и положив руку на мой живот. Удивительно, но малышка будто почувствовала это — отняла пятку и тут же вновь пнула туда же.

— Ох! — Бывший муж аж подпрыгнул, и я засмеялась. — Обалдеть! Динь, а тебе не больно?

— Бывает и больно, — я кивнула. — Но не сейчас. Больно, когда она попадает по внутренним органам. А сейчас в пупок колотит.

Ребёнок действительно разбушевался, всё стучал и стучал в одно и то же место, и Паша сидел с абсолютно восторженным лицом, не отнимая ладони от моего живота. А потом наклонился… и начал целовать его. Пылко, жарко, страстно. Как святыню…

Я замерла, не зная, что делать. Приятно было… очень. Аж мурашки по телу, волнующие такие, дрожью отзывающиеся внизу живота. И горячо…