Анна Шнайдер – Ты меня предал (страница 26)

«А теперь серьёзно! — продолжала печатать Алиса. — Я уже тебе говорила: хватит загоняться! Пусть ухаживает, раз у него совесть свербит. Надоест — дашь от ворот поворот. Или ты боишься передумать? Считаешь, что смягчишься и простишь его?»

Я вздохнула и грустно усмехнулась. Смеяться больше не хотелось.

«Алис, для того, чтобы простить, надо хотя бы понимать. А я не понимаю. Не понимаю, как можно было завести какую-то девку на стороне, обрюхатить её, а теперь приползти обратно и обхаживать меня».

«Это как раз понятно, — ответила подруга. — Там не получилось, решил вернуться к тебе. Мой первый муженёк тоже так — сначала загулял, а потом явился обратно и давай убеждать, что всегда любил только меня. А то, что было — так, бес попутал, ерунда».

«У меня то же самое, такая же ситуация. Но я-то Павла не выгнала».

«Не то же самое, Динка. Твой Пашка-дурашка никаких словесных кружев плести не стал, молча делает дело и ждёт, пока ты растаешь. И знаешь, что? Это достойно хотя бы уважения. Я серьёзно! Не каждый мужик на такое способен. Не знаю, простишь ты Пашку в итоге или нет, но респект ему от меня хотя бы за помощь тебе. Ты бы, конечно, и без него справилась, я уверена. Вот только стоило бы это тебе кучу нервов и бабла. А он твои проблемы развёл руками, и главное, есть у меня ощущение, что Пашка особо на твою благосклонность не рассчитывает. А может, я так думаю, потому что сама на его месте не рассчитывала бы — знаю же тебя. И он знает. Поэтому помогает, насколько это возможно, по максимуму. И правда ведь старается! Вот даже не знаю, устояла бы я на твоём месте или нет…»

«Устояла бы, потому что ты изначально не пустила бы Пашку на порог, в отличие от меня. Это я такая».

«Ты просто изначально хотела его видеть. Подсознательно, Дин. Вот и весь секрет».

Я закрыла глаза и откинулась в кресле, растирая пальцами виски.

Хотела видеть… Да, наверное. Соглашаясь на встречу в кафе третьего января, я хотела увидеть бывшего мужа, понять, что чувствую к нему теперь. А потом…

Не знаю. Я, казалось, всё время мечтала от него избавиться, но вот именно, что только мечтала. Я для этого ничего по-настоящему не сделала, я смирилась с тем, как он ворвался в мою жизнь и стал в ней командовать.

Может, я потом так же смирюсь с тем, что он здесь останется?

Нет. Это — точно нет. Жить, всё время вспоминая о том, как Павел меня предал, я просто не смогу, не тот характер.

На следующий день меня вновь сильно тошнило во время поездки в клинику. Еле дошла до процедурной — опять с помощью Павла, — и потом с трудом вышла оттуда. Плохо было просто до ужаса, голова кружилась, я даже говорить почти не могла. Бывший муж уложил меня на кушетку в коридоре и сразу помчался к врачам. В результате всех на уши поставил, даже Игорь Евгеньевич приходил смотреть меня, стетоскопом слушал ребёнка и заставил померить давление, которое оказалось чуть ниже нормы.

— Дина, всё в порядке, — сказал мой врач в итоге. — Вам просто нужно поесть. А вам, — он поднял голову и, к моему полнейшему изумлению, улыбнулся Павлу, — спасибо за бдительность.

Бывший муж кивнул, поблагодарил, пожал Игорю Евгеньевичу руку, а затем, когда врач ушёл, помог мне встать и потащил в уже знакомое кафе. И как только мы сели, к нашему столику подрулила та самая официантка… Да чтоб тебя! И вновь эти откровенные взгляды на Павла. Может, он именно так и нашёл себе любовницу? Зашёл куда-нибудь поесть, а там вот такое диво с ногами от ушей и улыбкой… до ушей.

Приняв заказ, девушка отошла, но через пару минут вернулась — с моим чаем, который Павел попросил принести как можно скорее. Бывший муж тут же налил мне целую чашку, и я сделала пару горячих глотков. Чай был с апельсином и корицей, он приятно кислил рот и горло.

— Послушай, Динь… я хочу попросить тебя кое о чём… — вдруг сказал Павел. Я от неожиданности слишком резко поставила чашку обратно на блюдце, и вся эта конструкция оглушительно лязгнула. — И пожалуйста, не отказывайся сразу, подумай хотя бы несколько дней.

Мне сразу это всё не понравилось. Точно хочет сказать что-то… не особенно замечательное.

— Возьми меня на УЗИ в следующий раз, — выпалил Павел, и я распахнула глаза и открыла рот от искреннего, ничем не замутнённого шока.

— Ты… с ума сошёл? — выдохнула через несколько секунд, когда усилием воли вернула себе дар речи. — На кой чёрт тебе это надо? Это не твой ребёнок и вообще…

— Динь, — с тяжёлым вздохом перебил меня бывший муж, — не кипятись. Это обычная просьба, мне хочется посмотреть… на твоего малыша. Точнее, малышку. Если это просьба тебе претит — откажешь, ничего страшного. Ты только не волнуйся, хорошо?

Павел с такой обеспокоенностью на меня смотрел, что я как-то даже сдулась, хотя мгновением назад меня разрывало от возмущения.

Принесли наш заказ, и прежде, чем ответить бывшему мужу что-либо, я съела свои блинчики с черносмородиновым соусом — уж слишком сильным было чувство голода, гораздо сильнее, чем остальные чувства. Подняла голову от опустевшей тарелки — Павел лениво ковырял вилкой и ножом чиабатту с овощами и сыром. Кстати, аппетитно выглядит… В следующий раз обязательно закажу.

— У тебя пищевые проблемы, — проворчала я, глядя, как он насилует эту вкусноту. — Скажи своему психотерапевту. Когда ты со мной жил, лопал всё подряд, а сейчас один кофе хлещешь.

Это было не совсем правдой — когда я приглашала Павла поужинать, он всегда ел с аппетитом то, что я приготовила. И всё до крошки съедал моментально, и иногда у меня возникало ощущение, что бывший муж даже хочет попросить добавки, но стесняется.

— Динь, ты же знаешь, что я, когда волнуюсь, не могу есть, — вновь огорошил меня Павел. — Так что нет никаких пищевых проблем, это так… скорее, небольшие отклонения. Пищевые аномалии.

Он явно пытался шутить, но получалось плохо.

— А чего это ты волнуешься?

Бывший муж отхлебнул свой капучино и ответил, серьёзно глядя мне в глаза:

— Я очень хочу посмотреть на ребёнка. При этом понимаю, что не имею ни на него, ни на тебя никаких прав. Это больно, но я сам во всём виноват. Я стараюсь помочь тебе, чтобы хоть как-то исправить то, что ты осталась совсем одна, но это ведь уже не помощь. Просто моя хотелка. Ты не обязана её удовлетворять, и скорее всего, откажешь мне. И это, — он грустно усмехнулся, — тоже больно.

Голос Павла насквозь пропитался горечью. Мне даже казалось, что я сама ощущаю её вкус у себя во рту.

Семь лет он шёл со мной одним путём, поддерживал, вытирал мои слёзы, был точкой опоры. Мне кажется, я и не сломалась-то только благодаря мужу и его уверенности, что у нас всё будет, всё получится. Поэтому его предательство стало для меня огромным ударом — я не ожидала… Павел ушёл, и да — формально он не имеет права присутствовать на УЗИ. Но… он ведь помогает мне. Выводит Кнопу, покупает продукты, за лекарствами вот мотался чёрт знает куда. И возможно… только возможно… мне стоит сделать это хотя бы в память о нас? О тех нас, которые любили друг друга и вместе мечтали о ребёнке. И так бездарно спустили своё счастье в унитаз в буквальном смысле.

— Я подумаю, хорошо? — пробормотала я, опуская глаза — горячий от безнадёжности и больной взгляд Павла словно дыру во мне просверливал. — Только не дави, пожалуйста. Не говори больше об этом.

Несколько секунд бывший муж молчал, а потом прошептал с таким ярким и сильным чувством, что меня буквально прострелило от макушки до пяток:

— Господи, спасибо, Динь…

14

Она сказала, что подумает, и эта крошечная фраза — не согласие, но и не категоричный отказ, — словно возродили в нём надежду на воссоединение. Глупость чистейшей воды — добрая Динь просто пожалела его, оценила старания и пошла на этот шаг, не мечтая возродить семью, а скорее, в память о прошлом. Ну и что, ну и пусть, главное, что не прогнала пока. А значит, у него ещё есть время.

Прошлое… Павел вспоминал их совместные семь лет, пока ехал обратно к дому Динь. Сама она задремала в машине, откинувшись на спинку кресла и забавно сопя трогательным носиком, и Павел даже выключил радио, стараясь ни в коем случае не разбудить её.

Семь лет… Вместе, по одному жизненному пути, любя друг друга до глубины души. Конечно, всякое бывало — и слёзы, и ссоры, — но все эти неприятности казались мелочами на фоне той глубинной истинности чувств, которые они с Динь испытывали друг к другу. Как он умудрился всё это похерить?..

Павел знал, как и почему, благодаря своему врачу, но это знание не приносило облегчения. Пока — не приносило. Сергей Аркадьевич уверял, что когда-нибудь обязательно начнёт. Интересно, когда? Пока осознавать, насколько сильно ты сглупил, предпочтя умолчать проблему, когда она появилась, вместо того, чтобы решать её, было слишком досадно. Из-за его тупого упрямства и желания казаться крутым, как железный человек, пострадала Динь. И их мамы… Как ни крути, а в том, что они умерли, есть доля вины Павла.

В результате, вспоминая совместные с Динь годы, Павел добрался в её квартиру с чётким желанием добыть общие фотографии. Все они раньше лежали на облачном хранилище жены, и он потерял к ним доступ после своего ухода. Много раз порывался позвонить, попросить прислать снимки… но сдерживался, понимая, что Динь будет неприятно.