Анна Шнайдер – Тень императрицы (страница 5)

— Участие может быть разным. Глубокие, искренние убеждения или их отсутствие, сознательный выбор или его отсутствие — всё это важно. Я не взял бы на работу опасного для тебя человека. Впрочем… — Арен на мгновение замолчал. — Если тебе настолько не понравился Гай, я могу попросить Гектора подобрать другого заключённого. Но подумай хорошенько. Именно этого охранника к тебе приставили не просто так.

— Ты ничего не делаешь просто так, я понимаю…

Ощутив перенос, Виктория сильнее прижалась к мужу: она всегда не любила перемещаться через лифты. Не боялась, просто не любила. Впрочем, кто бы полюбил такое?

Если только София, но она любила всё, что любил Арен.

Интересно, кто такой этот Гай? Конкретно за что был осуждён? Спрашивать его бесполезно, разумеется — печать молчания не даст мужчине говорить.

Арен сказал: «Если он тебе настолько не понравился», но Виктория не могла сказать, что ощутила к своему охраннику какую-то неприязнь. Обычный мужчина. Среднего роста — ниже её мужа, — с длинноватыми тёмными волосами и заросшим бородой лицом, из-за чего он казался излишне угрюмым. Серые глаза смотрели тревожно, с опаской, хотя на мгновение, когда Гай впервые увидел её, Виктории почудилось в них восхищение. Но возможно, она ошиблась.

— Что будет с ним, если я откажусь? — поинтересовалась Виктория, и Арен невозмутимо ответил:

— Казнь.

Значит, всё-таки государственная измена. Не убийца же Гай? Убийцу к ней бы не отправили.

Нет, не откажется она от него. Ещё не хватает стать причиной смерти этого мужчины. В её окружении за последний год было слишком много смертей. Слишком много.

— Открывай глаза, Вик, — скомандовал Арен, и она послушно подняла веки, а затем быстро заморгала — несмотря на то, что глаза оставались закрытыми во время переноса, они всё равно поначалу слезились.

— Доброе утро! — раздался звонкий и радостный голос Софии, и от окна к ним шагнул её силуэт — больше Виктория пока не могла рассмотреть. — Сегодня такой красивый снегопад!..

Большинство людей, если бы узнали о происходящем в личной жизни Виктории, не поняли бы, как она живёт и как терпит всё это. Но ей ничего не приходилось терпеть по одной простой причине: нынешняя ситуация была её собственным выбором.

София появилась в их с Ареном жизни весной. Они искали новую аньян после того, как предыдущая решила уйти на пенсию, и император взял на работу Софию Тали — молодую и жизнерадостную рыжую девушку, к которой Виктория сразу начала его ревновать. Никто из них тогда ещё не знал про проклятье, оставленное императрице на память Аароном*, и поведение Виктории Арен списывал на дурной характер жены.

(*Речь идёт о событиях книги «Тьма императора».)

Да, она и правда вела себя отвратительно — стыдно было вспоминать. Даже пыталась приворожить Софию к Адриану, племяннику императора.

Потом много всего случилось. Они вместе пережили несколько покушений на Агату, вместе узнали про проклятье Виктории, и она надеялась, что после этого помирится с мужем и всё у них будет хорошо. Но было уже слишком поздно: Арен полюбил Софию. Опасаясь за её жизнь, император убрал девушку из дворца и сразу после этого начал медленно угасать.

Виктория, вспоминая, как из мужа, словно по капле, уходила жизнь, холодела всем телом и старалась спрятать эти воспоминания поглубже. Она сама едва не умирала, глядя на Арена, который стал похож на ходячий труп — так его уничтожал отказ от отношений с Софией.

И она позволила ей вернуться. Сама. И ещё ни разу не пожалела об этом — и не только потому, что муж и София никогда не оскорбляли её своим поведением. Для всех остальных София была лишь аньян детей императора — правду знали немногие. Девушка всегда держалась в тени и, казалось, ни капли не страдала из-за своего положения, с которым, например, с трудом смирился её дедушка — глава комитета безопасности Вано Вагариус.

Виктория не пожалела о своём поступке вовсе не потому, что для всех она по-прежнему оставалась императрицей. Просто начиная с того самого дня, когда София вернулась во дворец, Арен стал поправляться — как почти увядший цветок после того, как ему наконец дали живительной воды. И Виктория не могла не радоваться за мужа, которому не желала ни несчастья, ни смерти.

От Арена и Софии она с тех пор видела такую бесконечную благодарность, что ей порой даже было неловко. Они искренне беспокоились за неё, не хотели причинять боль, заботились, чтобы у неё всегда и всё было, — в общем, если поначалу Виктория и ревновала, и переживала, то потом эти чувства ушли, сменившись совсем иными.

Она была счастлива за Арена и Софию. По-настоящему, светло и чисто счастлива.

Но о собственном счастье даже не помышляла.

***

К удивлению Гая, охранник по имени Кирстен, которого отчитал император, перед ним даже извинился. И не сквозь зубы, а нормально, по-человечески.

— Ты извини, — сказал он, хмурясь, — я не должен был так поступать. Просто моя семья пострадала от заговорщиков.

— Понимаю, — кивнул Гай. Он и правда понимал, даже ожидал, что такое отношение будет нормой — но, по-видимому, император считал иначе. — Меня удивляет, что его величество…

— Он такой человек. Поработаешь ещё немного — поймёшь. Император принял тебя на работу с учётом всех обстоятельств, он оставил их в прошлом. И он не терпит никакого непрофессионализма, вообще никакого. Я знал это, и потому вдвойне виноват. Выговор справедливый.

— А в чём он заключается — выговор? — поинтересовался Гай. Всю жизнь прослужив артефактором, он не представлял, как именно наказывают охрану. А Рильо на наказаниях внимание не акцентировал, просто упомянул, что за провинности можно получить по шапке.

— Дежурство вне очереди, — пояснил Кирстен. — И вычет из премии. Сколько дежурств мне предстоит и сколько денег вычтут — решит Ральф.

— Мне такие наказания не грозят, — хмыкнул Гай, отчего-то развеселившись. — Выходных и так нет, да и оплаты тоже.

— Не знаю насчёт выходных, но с оплатой ты ошибаешься, — отрезал стражник, покосившись на Гая с удивлением. — Плохо прочитал договор, скорее всего. Наш император не мог принять тебя на работу без оклада. Он должен быть. И счёт в банке на твоё имя наверняка открыли.

Это было любопытно, особенно с учётом того, что официально Гай, скорее всего, считался отправленным за решётку. Какой ещё счёт на его имя? Но договор он и правда толком не читал, зачем? Выбора всё равно не было.

А надо будет почитать…

— Вот столовая, — сказал Кирстен, останавливаясь рядом с двустворчатой дверью, такой же резной, какими были на этом этаже все остальные. Только вырезана на ней была виноградная лоза. — Ты запоминай, где что. Не вечно же тебя водить. Их величества с утра всегда так: сначала вместе отправляются будить детей, потом идут завтракать. Бывают исключения, но редко, и обычно о них известно заранее.

Гай, всё ещё не отошедший от понимания того, что сегодня будет завтракать вместе с венценосной четой, кивнул.

Перед столовой в компании троих стражников, считая Кирстена, он проторчал минут двадцать, не меньше. Оно и понятно: разбудить двоих детей — дело нешуточное. Он сам иногда тратил по полчаса, чтобы поднять дочь с кровати по утрам.

А потом в конце коридора показались две очень интересные особы, и Гай заметил, как заулыбались стражники, завидев их.

Молодая рыжая девушка в простом серо-зелёном платье с густо разрисованной веснушками кожей — у неё было настолько открытое и доброе выражение лица, что Гаю невольно захотелось улыбнуться самому, когда он заметил её улыбку, предназначенную девочке, которая шагала рядом. Девочка точно не была наследницей: как выглядит принцесса Агата, знала вся страна, в том числе и Гай, хотя возраст у малышки был тот же — лет семь-восемь, не больше. Нежно-голубое платье из тончайшего шёлка, белые туфельки на маленьких ножках, светлые, почти платиновые волосы, глаза большие и пронзительно-голубые, как небо в морозный день, — эта девочка показалась ему похожей на зимнюю фею из сказки.

— Кто это? — спросил он тихо у Кирстена, и тот ответил так же негромко:

— София Тали — аньян детей императора. С недавних пор ей в нагрузку дали ещё и эту малышку. Её зовут Ариэлла Велариус. Она сирота, у неё осталась только бабушка, и, пока идёт судебное разбирательство, девочка живёт во дворце. Только не спрашивай почему, я понятия не имею. Поначалу её главный дознаватель притащил, наверное, не хотел в приют отправлять, а потом они с принцессой подружились. Хотя она…

— Пустышка… — произнёс Гай ещё тише, понимая, что показалось ему странным в этой девочке изначально.

Она была аристократкой — он чувствовал это по наличию родовой магии, которая всегда ощущалась на интуитивном уровне. Но энергетического контура у Ариэллы Велариус не было. Именно в нём аккумулировалась магия, оттуда маги брали силу для того, чтобы творить заклинания.

Аристократка без магии — для всех это было не столько грустно, сколько позорно. И вдруг — подружилась с принцессой! Принцесса, по представлению Гая, вообще не должна желать даже разговаривать с такой девочкой.

Видимо, он ни демона не понимает в принцессах.

Между тем аньян и её воспитанница подошли ближе и начали звонко здороваться, называя всех стражников по имени. Один из них — тот, что постарше, — расплывшись в умильной улыбке, достал из кармана конфету в яркой фольге и протянул Ариэлле.