Анна Шнайдер – Предавший однажды (страница 26)
И, кажется, у меня появилась идея, как это сделать.
63
Все идеи моментально выветрились у меня из головы, как только я заметила Ромку, заходящего в здание нашего офиса с улицы. И перед тем, как шагнуть в стеклянные раздвигающиеся двери, он совершенно точно выкинул окурок в пепельницу.
Опять курил. Опять что-то не в порядке.
Я припустила за Ромкой так, что с меня чуть шапка не слетела, и повезло — догнала у лифтов. Они у нас те ещё тормоза, бывает, ждать приходится долго, и Ромка занимался именно этим, стоя возле лифта и гипнотизируя взглядом плакат в рамочке под названием «Действия при пожаре».
Выглядел Ромка сегодня как человек, у которого нынешней ночью всё сгорело — и теперь он смотрит на пепелище.
— Привет, — сказала я робко, становясь рядом, и Ромка, вздрогнув, посмотрел на меня более осмысленно. Улыбнулся сердечно, взгляд потеплел, и мне самой словно стало теплее — хотя погода сегодня не радовала.
— Доброе утро, Надюш, — ответил Ромка. — Готова к свершениям?
Вместо работы я отчего-то подумала про собственный развод, который с недавних пор вовсе не казался мне чем-то нереальным.
— Конечно, готова. Спрашивать, почему ты настолько мрачный, бессмысленно?
— Так точно, шеф, — кивнул Ромка, засмеявшись. Он стремительно веселел, словно я своим присутствием рассеяла скопившуюся в нём тьму. — Не волнуйся, на мои рабочие навыки это не повлияет. Что там на повестке дня? Книжки с наклейками?
— Да, автор как раз текст прислала, а художник — иллюстрации…
В этот момент двери лифта разъехались, и мы с Ромкой шагнули внутрь кабины. Створки закрылись, и наш лифт-старичок, слегка громыхая, двинулся вверх.
Я смотрела на Ромку, он — на меня, улыбаясь, и вдруг мне пришла в голову дикая идея… Я не успела её обдумать как следует, наверное, потому что не сомневалась — стоит мне хотя бы на мгновение задуматься, и я сразу же пойму: не надо этого делать.
Поэтому я просто приподнялась на цыпочках и, приобняв удивлённого Ромку за плечи, на пару секунд захватила в плен его губы.
Они пахли сигаретами. Вообще-то я никогда не любила этот запах, но от Ромки ощущать его было даже приятно. Хотя вряд ли дело в запахе. Скорее — в атмосфере тайного, запретного, а ещё — в его реакции на мой поцелуй.
Восторг. Чистейший, невероятный, мощный восторг. Ромка тут же обхватил ладонями моё лицо и принялся целовать в ответ, не давая отстраниться, с жадностью путника, добравшегося наконец до воды, — и я осознала: он держится на расстоянии только до тех пор, пока я не провоцирую. Но если я буду вести себя иначе…
Что всё это значит для меня, я не поняла — потому что створки лифта со скрежетом стали разъезжаться, Ромка мгновенно среагировал, отпрыгнув от меня к стене, и вовремя — потому что в коридоре, прямо перед лифтом, обнаружился Семён.
— Привет, ребята, — поздоровался он, глядя то на меня, то на Ромку, с каким-то странным выражением лица. — Я того… В машине телефон оставил. Вы идите, а я минут через пятнадцать только буду. Жене ещё позвоню… в магазин схожу за водичкой… — И, продолжая что-то бормотать с полубезумной улыбкой, Семён зашёл в лифт, отодвинув нас с Ромкой. Ещё и по плечу его похлопал.
— Что это было?.. — произнесла я, когда двери закрылись, и Ромка хмыкнул.
— Ничего особенного. Просто Сеня заметил.
Я не испугалась. Вот вообще. Ну, это же Сеня — свой в доску, он точно никому ничего не скажет.
— Мало того, — продолжая улыбаться, Ромка подхватил меня под локоть и повёл к турникетам. — Сеня и намёк сделал. Пятнадцать минут его не будет.
— А-а-а… — протянула я и, не выдержав, хихикнула. — Он думает, что мы…
— Он всё правильно думает, — неожиданно ответил Ромка, и я замолчала, ощутив волну жаркого возбуждения. Она была настолько сильной, что я боялась даже смотреть на Ромку, который продолжал вести меня под руку к редакции — и хорошо, что в эти минуты по пути нам больше никто не встретился.
Иначе в курсе был бы уже не только Семён.
Мы дошли до комнаты, в которой работали вместе много лет, зашли внутрь, захлопнули дверь…
И, кажется, пропали.
64
Впоследствии я думала, что эта захлопнувшаяся со стуком дверь словно провела черту между нашим прошлым и будущим, между тем, что безвозвратно заканчивалось, и тем, что неизбежно начиналось.
И, конечно, между безгрешностью и грехом.
В те мгновения нам было плевать на то, что кто-то может войти и увидеть. Ну увидит — и что дальше? Да ничего, не уволят же, и даже не оштрафуют — не опоздание…
Ромка посадил меня на свой стол. Это был первый раз в моей жизни, когда я целовалась, сидя на столе, не обращая внимания на многочисленные бумаги, которых в редакции всегда завались — и сейчас они падали на пол, сметённые в сторону нашими руками. Сначала — Ромкиными, которыми он просто расчистил место перед тем, как посадить меня, а потом и моими. Я вцепилась в край стола одной ладонью, второй обнимая Ромку за шею, — и что-то точно свалила на пол с тихим шелестом.
Стихийное бедствие.
Мы оба чувствовали себя именно так, торопливо целуясь, наслаждаясь краткими моментами близости, которая для Ромки была долгожданной — а для меня просто безумно, невероятно приятной.
Болели губы. Кожу на щеках чуть саднило — Ромка, кажется, с утра не побрился, и теперь слегка кололся, но это покалывание не раздражало, как было бы, будь на его месте Костя, а неимоверно возбуждало.
Да, возбуждена я была до тумана в голове. Я абсолютно ничего не соображала, жмурясь, раскрывая рот и дыша в такт с Ромкой, слушая стук собственного сердца, которое пульсировало, казалось, везде, но особенно — между ног.
И жалела, что я в брюках. Ведь юбка — это гораздо проще…
— Ах, — выдохнула я, когда Ромка положил ладонь мне на промежность и чуть сжал пальцы, лаская хотя бы так — поверх двух слоёв ткани. — Мешает…
— Расстегнуть молнию? — сдавленным голосом спросил Ромка, проведя пальцами именно там, где было жарче всего. — Только скажи, Надя…
— Да, да…
Молния поехала вниз с громким «вжух», то, что было под брюками, легко сдвинулось в сторону — и я выгнулась от удовольствия, сразу ощутив, как Ромка нетерпеливо и трепетно гладит мои половые губы. Влажные до безобразия…
— Люблю тебя, — прошептал он мне в шею, целуя в основание — одно из самых чувствительных мест у меня. Я задрожала, ловя первую волну удовольствия лишь от этого признания, и закусила губу, ощутив, как Ромка медленно проникает в меня пальцем. Достигнув предела, он почти сразу вытащил его — и вновь ввёл, из-за чего я, всхлипнув, открыла рот и прерывисто задышала, испытывая острое удовольствие. Слишком острое и, возможно, неправильное — но мне было всё равно.
Ещё раз, и ещё, и ещё… Не знаю, сколько раз это повторялось — пока я наконец не обмякла в его руках, вскрикнув и протяжно застонав.
Только тогда, напоследок обведя пальцем моё лоно, словно наслаждаясь ощущением влажности и жара, Ромка убрал руку. Поправил мою одежду, кратко поцеловал в губы и прошептал:
— Давай-ка уберёмся. Смотри, какой бардак мы развели.
— Что?.. — пробормотала я, с трудом фокусируясь из-за слёз в глазах. После оргазма со мной всегда так. А я ведь уже почти забыла об этом…
— Уберёмся, — повторил Ромка и улыбнулся, глядя на меня с пониманием и теплотой. — Впрочем, я могу и сам. Как раз заодно остыну. А ты отдохни.
Он отошёл от меня, и только тогда я осознала случившееся.
Стыдно почему-то не было вообще. Неловко — пожалуй. За провокацию, собственную несдержанность и… За то, что Ромка так и остался неудовлетворённым, о чём некоторое время свидетельствовали его набухшие в определённом месте джинсы.
Через минуту все бумаги были собраны, я соскочила с Ромкиного стола и как раз намеревалась пойти в туалет, когда в дверь постучали.
— Сень, заходи! — весело крикнул Ромка, и створка медленно открылась. Почти сразу в неё просунулась лысая голова Семёна.
Коллега с подозрением оглядел комнату, хмыкнул и, заходя уже целиком, кивнул.
— Всё когда-нибудь возвращается на круги своя, — отчего-то пробормотал он, проходя к своему столу. Но тут же разбил всю философичность, бросив Ромке многозначительное: — Водички выпей, друг. А то ты слишком красный.
— Жарко сегодня, — выпалила я и покраснела сама, когда Сеня многозначительно покосился за окно. Там как раз шёл снег.
— Да вообще жара, — подтвердил он, Ромка фыркнул — и через мгновение мы ржали как кони уже втроём.
65
Интересно, было бы мне стыдно, если бы не та история с Костей двухгодичной давности и мои нынешние подозрения?
Впрочем, нет — если бы не всё это, я бы не позволила себе ответить на чувства Ромки, даже если бы узнала о них. Хотя он в таком случае и не сказал бы. Прошедшие события — как звенья одной цепи, одно тянет за собой другое.
Меня смущало только одно, и гораздо больше, чем моё моральное падение.
Не тянусь ли я к Ромке лишь из-за кризиса в браке? Не обманываю ли я его, пользуясь его искренностью, а как только разведусь — пойму, что он не для меня?
Я ведь столько лет с ним работала, ничего не замечая. Не думая, не фантазируя, не рассматривая его в качестве партнёра. Что будет с нами, как только мы оба освободимся?