Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 5)
Я подняла голову. Антон смотрел на меня и улыбался.
— Слушай, а давай сегодня учёбу прогуляем?
— Зачем?
Он удивился.
— Ну ёлы-палы, ты первый человек, который задаёт мне такой вопрос…
Он выглядел таким озадаченным, что я расхохоталась. Я хохотала так, что слёзы выступили на глазах. Я остановилась только, когда Антон сказал:
— Ты такая прикольная, когда смеёшься.
Никто и никогда не называл меня прикольной. Я вообще не была уверена, что во мне есть хоть что-то прикольное.
— Хорошо, — я повернулась к нему. — Давай прогуляем учёбу. Правда, я совершенно не понимаю зачем, но давай.
Антон ликующе вскинул кулак. О, сколько же ещё всего я буду совершать под его влиянием и после этого дня, не понимая, зачем это нужно…
— Отлично, просто отлично! А теперь давай собирайся и пошли.
«Антон Грачёв обратил на меня внимание! — внутри меня в этот момент будто что-то взорвалось. — О боже!!»
Спустя несколько лет я пыталась выпытать у Антона, зачем всё-таки я ему понадобилась в тот день. Но он и сам этого до сих пор не знает. Он не влюбился, он не был даже чуточку очарован. Просто почему-то захотел провести тот день со мной.
И он был прекрасен — о да, это был один из самых нелепых дней в моей жизни — но я никогда его не забуду. Мы гуляли дотемна — а в мае светает поздно! — разговаривали, лопали мороженое, гуляли в парках, ездили в автобусах и трамваях зайцами, один раз даже убегали от контролёра…
Когда мы прощались, Антон — сам! — обнял меня и сказал:
— Слушай, это было просто суперски. Ты круче всех моих друзей.
— Да ладно, — отмахнулась я, не поверив ему.
— Да серьёзно! — грозно подняв палец, он добавил: — И вообще, Антон Грачёв никогда не врёт!
Я хихикнула.
— Ну да, ну да, я и не сомневалась.
В тот вечер я «летала», а мама и папа всё дивились на меня. А на следующий день в институте Антон сел со мной за одну парту и, улыбнувшись, сказал:
— Всё, попала ты, Зотова. Теперь я буду твоим соседом.
— Да я и не против, — улыбнулась я.
Сквозь сон и свои воспоминания я услышала тявканье Бобика. Алиса тут же с громким мяуканьем вскочила на кровать, требуя еды. Я потянулась, погладила её по голове и встала. Наполнив миску кормом, я сполоснула лицо водой и вернулась в кровать. Но уснуть никак не могла.
Звонок Антона всколыхнул во мне столько воспоминаний…
С того дня, как он сел рядом со мной на третьем этаже, мы стали близкими друзьями. Но — всего лишь друзьями. Ни разу он не дал мне повода почувствовать, что хочет чего-то большего. Да Антон и не хотел, у него и девушки были. Все как на подбор — из журнала мод.
Только однажды между нами кое-что произошло. Три года назад. Ни разу с тех пор я не напоминала о том случае Антону, как будто его не было. Да и он явно не желал об этом разговаривать…
Смерть моих родителей была страшной. Они разбились в жуткой автокатастрофе, погибнув мгновенно. По крайней мере мне так сказали…
После их смерти организацию похорон взяла на себя моя тётя, двоюродная сестра мамы. Я была раздавлена, разбита, уничтожена. Три дня я валялась на диване, ничего не ела и почти не пила. Я не чувствовала, я не жила.
На третий день раздался пронзительный звонок в дверь. Я продолжала лежать. Ещё один, и ещё, и ещё… Антон звонил непрерывно целых полчаса, пока я не сползла с кровати и не открыла ему дверь.
Я до сих пор боюсь себе представить, каким была чудовищем — нечёсаные грязные волосы, синяки под глазами, сухие губы. Я даже говорить не могла.
— О господи, Наташа! — прошептал Антон, перешагнул через порог и обнял меня. Меня, такую немытую и нечёсаную. — Я только что узнал… Пойдём, пойдём…
Он закрыл дверь и увёл меня в комнату, где я вновь упала на диван. Я не слишком осознавала, что рядом со мной кто-то есть, и этот кто-то — Антон.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, а затем спросил:
— Ты давно ела?
Я не ответила. Я не могла разжать губы — настолько они пересохли и слиплись, будто смазанные клеем.
— Так, понятно. Ну-ка, давай, хорошая моя, выпей…
Он поднес к моим губам стакан с водой и заставил выпить почти половину. Больше в меня просто не влезло бы. Я медленно разлепила губы и прошептала:
— Антон…
— Молчи, молчи. Ну-ка…
Не представляю, как — но он поднял меня на руки и понёс в ванную.
Там Антон посадил меня на унитаз, нашёл расчёску и начал чесать мои волосы.
— Запутала все свои кудряшки… Ну нельзя же так… Надеюсь, я не слишком больно тебя расчёсываю…
Больно? Да я вообще не чувствовала ничего, кроме куска раскалённого железа, которым стало моё сердце после гибели родителей.
Антон трудился над моими волосами с полчаса. Грязные и сальные, они всё же были расчёсаны.
— Наташа! Наташа! Да ответь мне уже!
Я медленно подняла на него глаза.
— Ты сможешь сама помыться? Ты меня понимаешь? Помыться? Сама?
Я помолчала, осмысливая вопрос, а затем спросила:
— Зачем?
Застонав, Антон закатал рукава рубашки, включил воду и… начал меня раздевать.
Будь это в другое время и в другом месте, я бы удивилась. А так я мирно позволила ему снять с меня домашний костюм и бельё. А затем он поднял меня и бережно положил в воду. Явно стараясь не разглядывать моё неглиже, он намочил мне волосы и стал намыливать их тем единственным куском мыла, который нашёл в ванной.
Помыв голову, Антон намылил губку и стал растирать ею мои спину, ноги, грудь…
До сих пор не понимаю, как я могла всего этого не осознавать? В каких таких дальних странствиях я была?..
И наконец, смыв всё мыло, Антон вытащил меня из ванной, укутал в полотенце и всё тем же способом — на руках — утащил в комнату и положил на кровать.
Думаю, он до сих пор считает, что я не помню всего этого, в том числе и того, что случилось дальше. Я не собираюсь лишать его этой иллюзии. Ведь, положив меня на кровать, Антон стал нежно гладить всё моё тело — сначала поверх полотенца, а затем, когда оно распахнулось, и просто… он повторял своими руками все изгибы и контуры моего тела, казалось, что он стремится запомнить его. Смотря в его глаза, я видела, но не осознавала — страсть, огромную и великую, которая накрывала его, как лавина, сошедшая с гор.
Антон прижался ко мне всем телом, руки его продолжали ласкать меня. А сам он наклонился к моему уху, поцеловал в шею и прошептал:
— Если бы ты знала, как сильно я тебя хочу. Но я знаю, что если сделаю это, ты никогда мне не простишь, потому что сейчас ты ничего не понимаешь и не осознаёшь…
Антон вдруг резко отстранился, прерывисто вздохнул и тщательно завернул меня в полотенце. Затем лег рядом, притянул к себе и сказал:
— Тебе надо поспать, Наташ. Давай, закрывай глазки. Я с тобой, не бойся, я буду рядом, буду охранять твой сон.
Еле разлепив губы, я прошептала:
— Спасибо…
Прошло три года и, как я уже сказала, ни разу мы не заговаривали о том дне — или вечере — я-то не помнила, какое было время суток. И я слишком хорошо понимала, почему Антон не напоминает мне об этом. Во-первых, произошедшее было неразрывно связано с гибелью моих родителей, а говорить об этом я не желала категорически. Ни с кем, даже с Антоном.
Во-вторых, я была уверена: Антон думал, будто я ничего не помню. А если и помню, то, возможно, считаю, что это мне приснилось. Но он ошибался. Я достаточно быстро всё вспомнила и осознала…
И в-третьих — и, пожалуй, в-главных, — секс и дружбу Антон всегда считал несовместимыми понятиями. Всё произошедшее в тот день было для него не больше, чем сильное физическое влечение, и потерять хорошего друга по этой банальной причине, я уверена, Антон совсем не хотел.