Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 47)
Лекарства? Где они? Что мне выпить, чтобы сбить температуру? Алиса, не мешайся под ногами, я же могу упасть… Ах, я ведь не кормила тебя. Где твоя еда, девочка моя?
Не в силах искать контейнер с нарезанной курицей, я сыпанула Алисе большую горсть сухого корма. До вечера должно хватить…
Всё плыло перед глазами. В аптечке я нашла аспирин и таблетки от горла. Согрела себе чай, выпила его и отправилась в очередное путешествие. Только теперь я должна была дойти до кровати.
Я не помню, как шла и укладывалась. Помню только сильнейшую слабость, охватившую всё тело, огонь, который жёг меня, боль в груди, сильную и тупую, а ещё — искры, кружащиеся перед глазами. Они не давали мне уснуть и провалиться в спасительную черноту.
А потом я тонула. Мне было мокро, очень мокро, и почему-то ужасно жарко. Глаза заливало водой, которая, как мне казалось, лилась прямо изо лба.
И вдруг… Кто-то нежно поцеловал меня в макушку, и я почувствовала родной запах персиков и весенней зелени совсем рядом…
— Тише, доченька моя, — звук этого голоса принёс мне больше боли, чем все простуды, которые я когда-либо перенесла.
Я открыла глаза.
— Мама! — вырвался из груди хриплый крик.
Она была здесь. Улыбаясь, сидела рядом. В домашнем платье, таком родном и почти забытом. И осторожно вытирала влажным полотенцем пот с моего лба.
— Мама! — воскликнула я и, откинув одеяло, подалась вперёд и обняла её.
Это было так… реально. Я действительно обнимала маму, я чувствовала её руки, запах её волос, её дыхание щекотало мне шею. Господи!
— Тише, доченька. Ты очень больна, — мягко сказала мама и уложила меня назад на подушки. Такими знакомыми, заботливыми прикосновениями она продолжила протирать моё тело, стирая лихорадочный пот. А я… я просто тонула в глубине её лучистых синих глаз. Таких близких, таких реальных.
— Мама, — прошептала я, — мне приснился кошмар…
— Я знаю, — в её глазах промелькнуло что-то очень печальное.
— Мне снилось, что вы с папой… что вы… ушли, оставили меня одну…
Несколько секунд мама молчала. А затем подняла руку и дотронулась до моей щеки. Я, почувствовав её пальцы, прижалась к ним изо всех сил и перехватила её руку своей. Только бы не убрала… не исчезла…
— Цветочек мой, никто и ничто не заставит нас с папой оставить тебя. Мы всегда будем рядом. Помни об этом.
Мама улыбалась и поглаживала мою щёку, кажется, не собираясь отнимать свою руку. Я немного успокоилась.
— Прости меня, — эти слова вырвались у меня вместе со слезами. Я схватила её руку и принялась целовать каждый пальчик. Никогда, ни разу я не делала так при её жизни… — Прости меня, мама. Я так подвела вас с папой. Пожалуйста, прости.
Мама тоже плакала. Но в её глазах не было ни обиды, ни осуждения…
— Ты никогда не подводила нас, Наташа. Ни разу в жизни. Я знаю, сейчас ты не поверишь мне, но придёт день, когда ты сможешь отпустить своё прошлое.
Я покачала головой.
— Как я могу? Я ведь виновата…
— Ты ни в чём не виновата, цветочек мой.
— Тогда… зачем? Зачем, мама?
Она наклонилась и обняла меня, прижавшись губами к моему лбу.
— Всё, что случается, имеет причину и следствие, — услышала я тихий голос мамы. — Я знаю, ты никак не можешь понять и принять это… Так было нужно, девочка моя. Я знаю, это жестоко. Знаю, как тебе больно… до сих пор. Но всё пройдёт, цветочек, как только ты поймёшь, что полюбила.
Я почувствовала, что проваливаюсь в сон. Крепче обняв маму, вдохнув запах персиков и зелени, я прошептала:
— Я люблю вас с папой.
— Мы тоже тебя любим, доченька. И всегда будем рядом.
Реальность возвращалась ко мне ярким солнечным светом, бьющим в глаза, мокрым одеялом и простынями, слабостью, разлитой во всём теле. Но температуры больше не было.
Несколько секунд я лежала, хлопая глазами. А потом вспомнила…
— Мама! — воскликнула я, вскочив с кровати. Один краткий миг я надеялась, что мой сон был явью, а вот всё остальное действительно приснилось… Их смерть, моя боль и следующие три с половиной года — бесполезные, больные, жалкое подобие жизни…
— Нет… — прошептала я, опускаясь на пол. Всё по-прежнему. Я поняла это, как только взглянула на книжный шкаф. Там, за стеклом, стояла фотография родителей с «вечной свечой» — так я называла небольшую свечку, работающую на батарейках, которую я никогда не выключала в знак моей вечной любви и скорби…
— За что?!
Целый год после того дня, когда я узнала о том, что у меня больше нет родителей, каждый день я просила небо позволить мне увидеть их во сне. Ложилась спать с надеждой, но… ни разу они не пришли ко мне. И теперь, спустя три с половиной года… Сразу несколько снов! Но этот был самым реальным…
Мне стало так больно, как будто я потеряла их ещё раз.
Слёзы текли по щекам, а я сидела на холодном полу и выла в полный голос, как раненый волчонок. «Так было нужно, девочка моя». Кому нужно, мама?! Кому было нужно, чтобы я так долго мучилась, плакала, проклинала саму себя? Я не понимаю, зачем, за что… И как с этим вообще жить? А ты ещё хочешь, чтобы я кого-то любила…
Словно в ответ на свои мысли я услышала какой-то неясный перезвон. Несколько секунд не могла понять, что за странные глюки меня посещают, и только затем сообразила — городской телефон звонит! Резко вскочив на ноги и чуть не свалившись от накатившей слабости, я отправилась на поиски навязчивой трубки.
— Алло? — прохрипела я, найдя телефон на кухне.
— Наташа?
От звука этого голоса потеплело в груди.
— Максим Петрович?
— Что с тобой? Я звонил целый день по всем телефонам, весь извёлся! Почему ты не пришла на работу?
— Я… — попытавшись оправдаться, я закашлялась.
Трубка вздохнула таким знакомым вздохом моего начальника.
— Ясно, ты заболела. А почему не позвонила?
— У меня был сильный жар. И я… ничего не помню, Максим Петрович, простите. Кажется, я весь день проспала.
Несколько секунд напряжённого молчания, а затем:
— Ты одна?
— Да.
— Тогда я сейчас приеду.
— Вы с ума сошли! — я чуть не подпрыгнула. — Я тут… болею вообще-то!
— Вот именно! Наташа, если ты даже ничего не помнишь, значит, дело серьезное. Я сейчас приеду вместе с врачом.
— Нет! — от отчаяния я начала заламывать руки. — Пожалуйста, Максим Петрович, не надо! Я обещаю, что вызову врача завтра же сама, только… только не приезжайте!
— Но почему? — кажется, Громов очень удивился.
Я вздохнула. Нет, ну почему мужчины такие глупые?
— Если вы увидите меня в таком состоянии, я вынуждена буду сделать себе харакири, клянусь.
— В каком состоянии, Наташа?! — кажется, он решил, что я на смертном одре лежу.
— Да я сейчас страшна, как смертный грех!
Трубка удивлённо замолчала, а потом я услышала тихий смех Громова. Даже обидно стало! Ну что он смеётся?! Да для любой женщины показаться на глаза такой — потной, в мешковатой ночнушке, со слипшимися волосами и красным носом — позор до самой смерти! А Громов ещё и мой начальник…
— Дурочка, — наконец тихо сказал он. — Какая ты всё-таки ещё дурочка. Я ведь волнуюсь за тебя. Ты там совсем одна, если что-то случится, помочь тебе будет некому. Пока я сегодня пытался до тебя дозвониться, чуть не поседел от волнения. А ты… Да меня не волнует, в каком ты там виде, Наташа.
Почему-то эти слова меня задели.
— Совсем не волнует? — спросила я обиженным голосом. На том конце провода вздохнули.