Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 33)

— Отлично, — он улыбнулся. — Правда, Лика придиралась, но она всегда так. Алиса же прыгала от радости. Особенно ей, конечно, книжки понравились, хоть они и на английском.

Мы вошли в приёмную генерального. Катя радостно улыбнулась, кивнула нам обоим и сказала:

— Входите, Сергей Борисович ждёт.

Но в кабинете нас ждал не только Королёв. Рядом с ним стоял ещё один мужчина. Довольно молодой, лет 27–28, высокий и мускулистый, светлые волосы, большие карие глаза… И тут я его узнала!

Сегодня утром, когда я уже была возле проходной издательства, этот человек перегородил мне путь и, улыбаясь (он, видимо, считал эту улыбку сексуальной), сказал:

— Девушка, какие у вас планы на сегодняшний вечер? Вы просто покорили меня своей красотой, и я хотел бы пригласить вас в ресторан.

Я удивлённо посмотрела на него и ответила:

— Нет, спасибо, я обойдусь.

Попыталась пройти мимо, но этот нахал схватил меня за руку.

— Ну пожалуйста!.. Вы так прекрасны! Я не отпущу вас, пока вы не ответите мне согласием!..

От пафосности его речей меня покоробило.

— Если вы меня не отпустите, — холодно ответила я, выворачивая руку, — я громко закричу. Тут рядом сплошные офисы, охранников много, и по вашу душу найдутся.

После этого он меня всё-таки отпустил, но выглядел при этом так, как будто больше всего на свете мечтает задушить. И вот — теперь этот бабник стоит рядом с Королёвым и мило улыбается!

Впрочем, улыбка его померкла, когда он увидел меня.

— Максим Петрович, — услышала я голос генерального, — Наталья Владимировна, знакомьтесь, это Алексей Михайлович Молотов, наш новый директор по маркетингу.

Капец! Почему же мне так не везёт…

— Я с Алексеем знаком, — сказал Громов, пожимая руку нашему новому директору. — Некоторое время назад работали вместе в «Ямбе».

Молотов кивнул и протянул руку мне. Ладно, сделаю вид, что я его не узнала.

— Очень приятно, — сказала я, вежливо улыбнувшись.

И второй раз — капец! Он мою руку не просто пожал — он её поцеловал! И при этом так смотрел на меня своими глубокими карими глазами, что впору было ложиться и бить ногами об пол от восторга.

Но никакого восторга я не испытывала. Осторожно высвободив свои пальцы, я с трудом удержалась, чтобы не вытереть их о юбку.

— Максим Петрович — наш главный редактор, а Наталья Владимировна — его заместитель, — продолжал Королёв. Я была не уверена, что Молотов его слышит — он просто сверлил меня глазами. И я была уверена, что Громов это заметил — он переводил удивлённый взгляд с него на меня.

— Алексей Михайлович, — не снимая с лица вежливой улыбки, сказала я, — вы во мне дыру протрёте.

Кажется, это его встряхнуло.

— Прошу прощения. Вы похожи на одну мою знакомую…

— Сергей Борисович, — мне это надоело, и я повернулась к Королёву, — прошу прощения, я сегодня первый день после выставки… Мы с Максимом Петровичем хотели бы узнать, когда и кому мы должны доложить о результатах переговоров.

— Есть несколько принципиальных моментов, — перехватил инициативу Громов. — И чем скорее мы это обсудим, тем лучше.

— Хорошо, — Королёв немного раздражённо кивнул. — Тогда самое важное давайте обсудим прямо сейчас, а по остальному пройдёмся на совещаниях. В том числе завтра, на новинках.

Я еле сдержала горестный стон. Чувствую, завтрашнее совещание продлится до ночи…

Мы сели за стол и Громов принялся рассказывать генеральному о наших успехах. Особенно Королёва впечатлил договор с Бриаром.

— Да ты что! — воскликнул генеральный. — Я даже как-то не ожидал… Обычно Томас никогда не изменяет своим принципам и не отказывается от предварительных договорённостей. Я думал, это безнадёжное дело…

— Подписание договора — полностью заслуга Натальи Владимировны, — сказал Громов с гордостью в голосе, безумно напоминая мне в этот момент Михаила Юрьевича.

— И как вы это сделали? — поинтересовался Королёв.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — я пожала плечами. — Просто он показался мне типичным дельцом, вот я и рассказала о преимуществах договора с нами. Принципы принципами, но кто же отказывается от таких условий?

Примерно час мы сидели у Королёва, и за это время новоиспечённый директор по маркетингу меня удивил. В том, что он бабник, я ни капли не сомневалась, но и специалистом Молотов был прекрасным — в этом я убедилась. Великолепное знание рынка, ни одного лишнего слова, полная концентрация во время совещания. За это я простила ему утренний инцидент. И даже была готова простить его плотоядные взгляды на мою грудь, когда мы выходили из кабинета.

— Наташа, я предупреждаю вас, — тихо сказал Громов, когда мы уже шли по коридору редакции. — Я неплохо знаю Алексея, он не пропускает ни одной юбки.

— Не волнуйтесь, Максим Петрович, — я ухмыльнулась. — Моей юбки ему не видать, как своих ушей. И потом, он по крайней мере хороший специалист.

— Да, этого у Молотова не отнять. Но тем не менее…

— Максим Петрович, если я буду переживать из-за всех бабников на свете, никаких нервов не хватит. И вы тоже — не переживайте, — я посмотрела на Громова и, улыбнувшись, добавила: — Вашей спящей красавице не нужны принцы.

Под его взглядом я почувствовала, что начинаю таять, как мороженое. А уж когда он посмотрел на мои губы… Я с трудом осознавала тот факт, что мы стоим сейчас в коридоре перед дверью в наш со Светочкой кабинет, и нас может увидеть кто угодно…

И вдруг Громов начал наклоняться к моим губам. Я была не в силах сказать что-либо, только продолжала смотреть в его ласковые серые глаза, которые всё приближались…

Но вместо того, чтобы поцеловать меня, Максим Петрович поднёс свои губы к моему уху и прошептал:

— А Молотов и не принц. Он кобель.

Я засмеялась. И над словами Громова, и над своей глупостью. Ну как я могла подумать, что он собирается меня поцеловать?

Иногда я солидарна со Светочкой — я всё-таки страшная дура.

14

Это был жуткий день. Я не разгребла даже половины дел к концу дня и поэтому задержалась на работе допоздна. Светочка убежала ровно в шесть на очередное свидание, Громов простился со мной полседьмого, а я всё сидела за компьютером…

Мне не хотелось домой. Почему-то не хотелось читать очередное послание Антона, не хотелось сверлить глазами потолок, лежа на диване… Мне хотелось просто моргнуть — и переместиться в следующий день, оказавшись сразу на рабочем месте. Только здесь я чувствовала себя важной и нужной, только здесь моё существование, в котором я искренне сомневалась после смерти родителей, приобретало некоторый смысл… И я разгребала дела с остервенением, с отчаянной безнадёжностью.

После гибели родителей я боялась одиночества. А оно неизменно приходило… каждый день, даже не стучась, приходило и захватывало всё моё существо. И я принимала это чувство и отдавалась ему полностью, зная, что заслужила это наказание.

Глупы те люди, что мечтают об одиночестве и называют его свободой. Одиночество — это наказание для тех, кто не ценит любовь.

И сколько бы я ни притворялась теперь любящей дочерью, я никогда не ценила свет любви, исходящий от моих родителей.

Размышляя о них, я встала и подошла к шкафу с документами, открыла створки и принялась искать нужную папку… Я и не заметила, как открылась дверь и вошёл человек, которого я меньше всего хотела сейчас видеть.

— Не ожидал, что вы всё ещё здесь, Наталья Владимировна, — я вздрогнула от неожиданности, услышав его голос. — Ведь уже почти полдевятого.

Я обернулась к говорившему. Это был Молотов. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня со странной насмешливой улыбкой.

— Я тоже не ожидала, что здесь есть ещё кто-то, кроме меня и охранников, — я постаралась вежливо улыбнуться и вернулась на своё рабочее место.

— Почему же? — Молотов продолжал стоять на месте и смотреть на меня.

— У нас не оплачиваются сверхурочные.

— Что же вы тогда здесь делаете? — несколько шагов вперёд, и Молотов вновь остановился.

— Работаю, — и я перевела взгляд на документы, этим давая понять, что он мне мешает. Но Алексей Михайлович то ли не понимал намёков, то ли ему было откровенно плевать на то, что я не желаю его ни видеть, ни слышать.

— За сегодняшний день, — он заговорил так громко, что я была вынуждена поднять глаза, — я столько всего интересного о вас узнал, Наталья Владимировна.

— Прошу вас, Алексей Михайлович, покиньте мой кабинет, — я вздохнула. — Я ещё раз повторяю — я работаю. Мне не до разговоров сейчас. И мне совершенно не интересно, что вам обо мне наговорили.

Когда Молотов опять заговорил, я почему-то подумала, что этот мужчина — полная противоположность Максиму Петровичу. И если Громов вызывал моё восхищение, то этот… раздражал.

— Наталья Владимировна, я понимаю ваше желание выставить меня отсюда, но это не в моих интересах, — он усмехнулся.

— Ну и что тогда в ваших интересах? — я уже не скрывала своё раздражение.

— Чтобы мы ушли отсюда вместе и направились в ресторан.