Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 55)
Я была согласна с Яковом, но настолько внимательно слушала, завороженная его тихим голосом, что ничего не ответила.
Мне было интересно, зачем он завёл этот разговор. Не зря ведь? Он что-то хочет мне объяснить.
— Между тем мы уже знаем, что я принял неверное решение. Я не беру судьбу остальных близких людей — решение было неверным для меня, поскольку не принесло мне ни счастья, ни спокойствия. И на тот момент, когда ты родила Иришку, я уже начинал подозревать, что у меня ничего не выйдет, вот только без катализатора я был не способен отступиться от своего решения. Если бы ты сказала про дочь, мне пришлось бы выбирать вновь. Я не стал бы бегать между двумя семьями, как другие мужчины, Поль.
— Я знаю.
Да, в этом я как раз не сомневалась. Ведь Яков потому и расстался со мной, что для него было невыносимо обманывать жену, встречаясь с другой женщиной за её спиной. Дело совсем не том, что я тоже не согласилась бы на такое — самому Якову подобный вариант не подходил.
И если бы я сообщила про Иришку…
— Второй мой выбор, которого в нашей жизни не случилось, был бы в твою пользу. Но я сказал об этом не для того, чтобы в чём-то тебя обвинять. Поль… — Яков вдруг подался вперёд и взял меня за руку. — Теперь я уверен, что влюбился в тебя ещё во время нашей совместной работы в «Гутенберге», просто ничего себе не позволял, отсекал всё лишнее. От общения отказаться не мог, но на остальное не обращал внимания. А потом та встреча перед Новым годом… Она будто сорвала все предохранители, заставила меня посмотреть на наши отношения по-новому. Мне больше не нужно было сдерживать себя… И сорвался я в ту ночь не столько из-за обиды на Ксеню, сколько из-за давно подавляемых чувств к тебе.
Говоря всё это, Яков не отрывал взволнованного взгляда от моего лица, сжимая обе мои руки своими ладонями — и мне казалось, что он сейчас распахивает передо мной свою душу.
Вот он я, смотри, Полина. Хочешь — принимай. Хочешь — ударь. Я всё приму.
— Я люблю тебя, Поль, — шепнул Яков, поднял одну из моих рук и коснулся губами тыльной стороны ладони. — Люблю и буду бороться за нас. Я ждал, пока стану свободным, чтобы сказать всё это. Я хочу, чтобы мы стали семьёй. Чтобы вы с Иришкой были счастливы.
Что-то дрожало у меня в горле. И в сердце. Горячило кровь, вскипало влагой в глазах, и она, кажется, уже намеревалась потечь по щекам.
Увидев, что я начала плакать, Яков обнял меня, прижав к себе и осторожно, ласково целуя, вновь прошептал:
— Люблю.
— И я тебя люблю, — всё-таки откликнулась я, улыбнувшись, и Яков поцеловал мою улыбку. — Останешься сегодня с нами?
Я ожидала, что он сразу согласится, но Яков покачал головой.
— Нет, Поль. Я хочу ухаживать за тобой, ты этого заслуживаешь.
— Только не слишком долго, ладно? Ухаживания ухаживаниями, но я, если честно…
«Хочу тебя» я произнести не смогла. Застеснялась, как маленькая девочка.
Но Яков понял сам.
Засмеялся и поцеловал меня ещё раз, даря волнующее обещание большего.
Эпилог
На корпоратив в честь пятнадцатилетия фирмы Ксеня поехала со сдержанным воодушевлением.
В последнее время она так наловчилась вести себя сдержанно, что сама заметила, насколько изменилось её мироощущение. Если раньше любое событие, не вписывающееся в её картину будущего, вызывало у Ксени волну протеста и возмущение, то теперь она научилась сначала думать и анализировать, и если после этого эмоции ещё оставались, только тогда выпускала их, но очень осторожно, дозированно. И ни в коем случае не при Полянском. При Игоре Николаевиче Ксеня старалась сохранять невозмутимость.
Полгода назад её повысили, наконец допустив до важных документов, а месяц назад Полянский сделал Ксеню своим замом, и теперь всё, чем занимался он, проходило заодно и через неё. Она страшно гордилась подобными успехами, ещё и настолько быстрыми, и понимала, что не зря горбатилась. Не за красивые глаза и хорошую фигуру Полянский Ксене повышение пожаловал.
Вот, кстати, о глазах и фигуре…
В течение года Ксеня ни разу не проявляла инициативу ни в чём, общалась с Игорем Николаевичем исключительно профессионально — но бывало, что ловила на себе его задумчивые взгляды. В такие моменты её сердце предвкущающе замирало, но увы: по-прежнему ничего не происходило. И даже если Полянский всё-таки проникся к ней симпатией, делать шаги к сближению он пока не собирался.
За это промедление Ксене порой хотелось его стукнуть, и посильнее. И чего медлит? Неужели всё ещё из-за того, как она вела себя в начале их знакомства? Думает, что как только у них начнутся не только рабочие отношения, так Ксеня сразу начнёт эмоционировать? Видимо, да. Однако она знала, что не начнёт. Зная, как Полянский не любит несдержанность, она была готова к тому, что придётся сдерживаться. Главное, чтобы не в постели! Если он предъявит ей за то, что она слишком громко стонет, Ксеня его точно стукнет.
Чёрт! Чуть не споткнулась на этой скользкой парковке. Мокрые осенние листья, выпавший днём первый снег — тот ещё коктейль, не для её каблуков. И вообще надо меньше фантазировать, тем более о сексе. Слишком давно Ксеня не была с мужчиной, причём даже не целовалась — тело требовало прекращать экзекуцию, фонтанировало гормонами, но Ксеня не собиралась идти на поводу у примитивных желаний. Ей нужен Полянский! И только он.
И тут Ксеня как раз увидела начальника. Тот выходил из припаркованной возле входа в ресторан машины, а затем, обойдя автомобиль, помог выбраться из салона привлекательной и молодой женщине в платье цвета искрящегося снега. Незнакомка благодарно улыбнулась своему спутнику, взяла его под локоть, и они степенно зашагали к крыльцу.
А Ксеня чувствовала себя доской, которую гвоздями прибили к стене.
Значит, она его ждёт… надеется… любит… А он!
Так, стоп!
Полянский говорил с ней об этом примерно год назад. Про безответную любовь и достойное принятие отказа. Она должна вести себя так, будто ситуация её не задевает.
— Соберись, тряпка! — прошипела Ксеня под нос, гордо вздёрнула подбородок и зашагала к ресторану. — И не смей показывать свои чувства!
Весь вечер она так и делала. Любезничала с коллегами, пытаясь даже не смотреть в сторону Игоря Николаевича, но когда взгляд невольно падал, замечала, как он ухаживает за своей спутницей, а она стоит рядом, такая красивая и сияющая. Или смеётся над какой-то его шуткой…
После ужина и торжественной части с поздравлением руководства и вручением премий сотрудникам начались танцы, и Ксеня решила, что пора бы и честь знать. От искусственной улыбки уже болели губы, всё сильнее хотелось плакать, и ей казалось — ещё чуть-чуть, и она просто взорвётся от боли и разочарования.
Ксеня вышла из-за столика и, обходя с краю танцующие в центре зала пары, поспешила в холл, где заприметила заветную дверь в женский туалет. И уже когда почти подошла к холлу, перед Ксеней неожиданно откуда ни возьмись вынырнул Полянский под руку со своей спутницей.
— Оксана! — сказал он ошарашенной девушке. — Вы сегодня неуловимы. Много раз хотел к вам подойти, но вы растворялись в толпе. Знакомьтесь, пожалуйста. Лена, моя сестра. Лена, это Оксана, с недавних пор моя помощница.
А-а-а!!! О-о-о…
Ксеня насилу удержала лицо. Кивнула женщине, улыбнулась, пробормотала какие-то дежурные слова, а потом посмотрела на Полянского — и тут же разозлилась донельзя.
Он глядел на неё с таким понимающим весельем, что Ксене сразу стало всё понятно.
Он сделал это специально!
— Простите, — процедила Ксеня, рассерженно запыхтев. — Я в туалет, а потом домой. Устала что-то…
— Да-да, конечно, — откликнулась сестра Игоря Николаевича, и Ксеня быстро проскользнула мимо, а затем почти побежала к туалету. Дёрнула за ручку… Занято.
Вот же невезуха! Ей так хотелось умыться, чтобы избавиться от ощущения жара на щеках.
— Оксана.
Она замерла, ощущая, как по спине сразу поползли взволнованные мурашки.
Зачем он пошёл за ней? Почему не остался в зале? Она же сказала, что идёт в туалет, а потом отправится домой.
— Да, Игорь Николаевич, — выдохнула Ксеня, всё-таки разворачиваясь лицом к мужчине, которого хотелось одновременно и стукнуть, и зацеловать. — Вы что-то хотели?
— Игорь. Называй меня просто по имени. Позволишь довезти тебя до дома?
— Ни к чему. Я на такси доберусь.
— И всё же, — мягко, но настойчиво продолжил он. — Позволь.
— А как же ваша сестра?
— Твоя.
— Что?
— Называй меня на «ты», — повторил он, улыбнувшись. — Я думаю, что хватит ритуальных танцев. Я знаю о твоём интересе. Хотя в последнее время, признаюсь, я начал думать, что у тебя всё прошло. Но сегодня понял, что ошибался.
Она вновь вспыхнула от раздражения и сжала зубы, чтобы не сказать какую-нибудь колкость.
— Извини, — неожиданно покаялся Полянский. — Просто мне не хотелось тебя тревожить, вот я и решил проверить. Видишь ли, я устал сопротивляться. Хочу попробовать быть с тобой. Позволишь?
Он протянул Ксене руку, и вся злость тут же растворилась, как соль в воде.
— Да! — то ли прошептала, то ли пропищала Ксеня, делая шаг вперёд, и зажмурилась от счастья, оказавшись в объятиях мужчины, который стал её первой любовью.
— Паша, стой! Отдай ленточку! Я её ещё не повесила! — голосила Иришка на всю квартиру, гоняясь за братом, который больше мешал, чем помогал.