Анна Шнайдер – Неистинная (страница 18)
— Рад, что ты вспомнила о моей просьбе. Я зашёл, чтобы сказать тебе — мне очень понравился спектакль. Честно, не ожидал. Я всегда думал, что «Варьете Родерика» — это что-то… на грани приличия. Оказалось, нет. — В голосе Арчибальда звучало удивление, вполне искреннее причём. — Не заметил в зале ни одного аристократа кроме себя. Они многое теряют. Владелец театра не думал дать рекламу для титулованных в один из журналов?
Я покачала головой.
— Нет, ваше… Арчибальд. Да и зачем нам здесь аристократия? И так каждый раз полный зал.
— Не любишь аристократию? — Он улыбнулся шире, и я, вздрогнув, опять кольнула себя булавкой. Защитница, я так кровью истеку…
Но ещё более сильный эффект, чем улыбка, у меня вызывали глаза его высочества — светло-карие, глубокие и умные, спокойные и тёплые, они смотрели на меня с интересом и симпатией, и, если бы не этот демонов приворот, мне, наверное, даже немного льстило бы подобное отношение со стороны принца.
— Не люблю, — подтвердила я, не смущаясь. Почему-то казалось, что Арчибальд поймёт. — И это взаимно, как вы… ты понимаешь.
Обращение на «ты» далось на удивление легко, слетев с губ за одно мгновение, и его высочество встретил эту вольность невозмутимым кивком и лёгкой улыбкой.
— Понимаю. Я теперь даже частично разделяю твои чувства, Айрин. Сложно оставаться беспристрастным, когда именно аристократия мечтает убить твоего самого родного человека.
— Самого родного? — Я удивилась. — Ты говоришь о…
— Об императоре. Верно.
Перед глазами как наяву возник магпортрет в газете — холодное и безэмоциональное лицо его величества, почти чёрные глаза… Император был таким на всех изображениях, не только на этом. Он всегда казался мне больше похожим на скульптуру, чем на живого человека. А для Арчибальда он — самый родной…
Впрочем… Я вспомнила свою мать, улыбчивую и обаятельную. Уверена, на магпортретах она выглядела чудесной девушкой, про которую и не подумаешь, что она может не любить собственную дочь. А отец? Он всегда был высоким и статным, и улыбка у него была обворожительная. Он вообще умел быть милым, когда хотел.
А император, наверное, не умеет. Или не хочет?
— Послушай, Айрин, — продолжал между тем Арчибальд, — ты завтра занята?
— Вечером да, я вновь играю в спектакле, — ответила я, ощущая, как взволнованно трепыхается сердце в груди. Демоново приворотное зелье… Не представляю, как его высочество разбирается во всех этих эмоциях, если я сама едва не рассыпаюсь на части под их действием. Хорошо хоть страха сейчас почти нет… — А утром встречаюсь с сестрой. Мы с ней будем вместе до обеда, а потом я сразу отправлюсь в театр.
Арчибальд на мгновение задумался, глядя мне в глаза.
— Сложно, — сказал он в конце концов, по-доброму усмехнувшись. — Тогда, если ты не против, погуляем немного по городу после спектакля?
— А я могу отказаться?
Даже не знаю, зачем спросила это. То ли шутила, то ли на самом деле надеялась, что…
— Конечно ты можешь, Айрин, — тут же откликнулся Арчибальд. Он явно не обиделся, но улыбка с его лица исчезла. — Правда, это будет немного странно. Но можешь. Однако не только ты можешь: я тоже могу — продолжать ухаживать за тобой.
Да, он прав. Во всём. Отказать было бы странно с учётом моей влюблённости — во-первых. Ну и во-вторых — даже если я откажусь сейчас, Арчибальд просто повторит приглашение в будущем. Он уже нацелился на меня, это яснее ясного.
— Ты знаешь, что означает подобное сочетание цветов, как в этом букете? — неожиданно поинтересовался его высочество, сбив меня с мысли. Я как раз собиралась извиниться за вопрос и согласиться. — Или тебя не учили такому? Я не подумал, а стоило бы.
Стало стыдно.
— Я… нет, не учили.
— Не надо этого стыдиться, — качнул головой Арчибальд. — Не твоя вина, значит, не твоя ответственность. Но раз так, я скажу словами. «Только по твоей воле». Сочетание белых, розовых и голубых маликий — как признание того, что инициатива на другой стороне. Не у того, кто дарит букет.
Я не стала говорить, что это всего лишь цветы и вообще обещать можно что угодно — это ведь не обязательно выполнять. Подумала, что Арчибальд на подобное высказывание может и обидеться. По крайней мере, я на его месте точно обиделась бы.
— Спасибо, — поблагодарила искренне. — Тогда… я согласна.
— Значит, до завтра, — ответил он довольно, быстро и спокойно улыбнулся и вышел из гримёрной, оставив меня с ощущением лёгкой растерянности.
Не подошёл ближе, не поцеловал. Хотя чувствовал мою неистинную влюблённость… Но не воспользовался ею.
Интересно, до каких пор это будет продолжаться?
Глава шестая. Прогулка
Ещё в пятницу днём Арчибальд был уверен, что прийти в театр на спектакль Айрин у него не получится. Несмотря на то, что он всё-таки послал ей зачарованный букет, — цветы цветами, но день выдался абсолютно ненормальный. С утра был Совет архимагистров, на котором Арен поразил Арчибальда до глубины души — оказалось, что проект указа, над которым последние несколько дней работал его высочество, изначально был блефом. И не собирался император лишать титулов членов семей заговорщиков! Арчибальд даже злился на себя: и как он мог в это поверить? Знает ведь Арена. Подобного манипулятора ещё поискать надо! Император, как бы ни любил Арчибальда, да и остальных родственников, нимало не смущался, когда хотел использовать кого-нибудь из них. И двоюродного брата эта участь постигала особенно часто. Ещё в среду Арен просил Арчибальда подготовить указ о лишении привилегий аристократов для тех семей, чьи родственники участвовали в заговоре, и его высочество даже успел понервничать, опасаясь, что брата в очередной раз захотят убить после подобной инициативы. Однако…
Да, Арчибальд испытал облегчение, когда понял, что со стороны Арена это был блеф. И настолько грамотный, что ничего не заподозрил даже сам принц, что уж говорить об остальных архимагистрах! Те только пыхтели от возмущения и пучили глаза, не понимая, что император пытается поймать их на крючок страха за будущее. И не безрезультатно…
Будь на месте Арена кто-то другой, Арчибальд, скорее всего, высказал бы ему много всего после подобного использования собственной персоны, пусть и в государственно важных целях. Но высказывать что-либо Арену было бесполезно. Не потому, что он ничего не понимал — как раз он прекрасно всё понимал. Но всегда делал так, как было выгоднее ему и лучше для страны.
Но настоящее «веселье» началось после Совета архимагистров. Они с Ареном только начали обсуждать возможность отмены налогов для нетитулованных охранителей, когда брату на браслет пришёл сигнал тревоги особой важности. Такой сигнал отправлялся охраной только в том случае, если один из членов семьи находился в смертельной опасности. И Арен, приняв вызов от начальника охраны дворца, выяснил, что было совершено покушение на его дочь. Семилетнюю Агату пытались отравить.
Что началось после этого, сложно поддаётся описанию. Дознавательский комитет буквально перевернул вверх дном весь дворец. Всех опрашивали, обыскивали, никуда толком не выпускали… Даже Арчибальд был вынужден сидеть у себя и ждать распоряжений. Он не жаловался, понимая, что это необходимость, но и удовольствия не испытывал. Сама ситуация была на редкость неприятной, и его высочество морщился: во дворце есть предатель, а возможно, и не один. А если судить по тому, как резво Гектор Дайд, начальник дознавательского комитета, принялся опрашивать родственников императора, подозрения у того были вполне конкретные. И обоснованные.
Как бы хорошо Арчибальд ни относился к жене и детям Аарона, он всё же считал, что брат совершил ошибку, оставив их во дворце после случившегося на День Альганны. Да, они не были замешаны в заговоре, но они любили Аарона, и уже по этой причине можно было отправить их подальше от столицы. Однако Арен этого не сделал и теперь пожинал плоды собственного милосердия. Хотя, когда Арчибальд задал Гектору Дайду вопрос о том, знает ли он, кто хотел убить Агату, главный дознаватель кратко ответил:
— Пока нет. Но подозреваемых навалом.
— И я? — усмехнулся Арчибальд и ничуть не удивился, когда Гектор кивнул. Это была его особенность — Дайд всегда подозревал всех, в том числе тех, с кем у него были хорошие отношения. Арчибальд был уверен, что он даже императрицу будет проверять. И это его как раз не удивляло. Зато реакция Арена, сразу и безоговорочно поверившего в невиновность аньян Агаты, которая и подарила эти злосчастные конфеты, удивила до крайности. Да, Арчибальд тоже не подозревал Софию Тали — точнее, считал, что её участие маловероятно, — но Арен отреагировал так, словно был абсолютно уверен в честности девушки. Это было необычно, но Арчибальд промолчал — во-первых, не его дело, а во-вторых, задавать Арену вопросы бессмысленно — тот ответит только в том случае, если будет заинтересован в получении Арчибальдом ответа. И сейчас явно не та ситуация.
Дознавательский комитет отпустил Арчибальда за полчаса до начала спектакля, и после дня, проведённого взаперти в собственных покоях, у его высочества не осталось сомнений — в театр он всё-таки пойдёт. Нужно было развеяться и проветрить задохнувшиеся за сутки мозги. Несколько часов кряду Арчибальд размышлял о случившемся с Агатой — слава Защитнику, девочка выжила, но по счастливой случайности. А значит, дети императора, и не только они, по-прежнему в опасности. Пока Дайд не определит предателя. Это тревожило и заставляло слегка нервничать, поэтому музыкальный спектакль в «Варьете Родерика» пришёлся кстати.