Анна Шнайдер – Недостойная (страница 22)
«Ладно, девочка… Ты выиграла. Не отдам я своё звание».
И только он так подумал, как завибрировал браслет связи на запястье. Сердце слабо трепыхнулось, кольнуло — может, Эн?.. Глупости. Конечно, это не могла быть Эн.
— Здравствуй, Велмар.
Проректор радостно улыбался, разглядывая Арманиуса.
— О‑о‑о, Берт, я смотрю, ты… хотя нет, бледноват.
Будешь тут бледным, когда тебя чуть не убили. Конечно, это такое лечение, но он ведь от него чуть концы не отдал.
— Это освещение, Велмар.
— Ну да, ну да. — Агрирус хмыкнул. — А синяки под глазами — это, наверное, тени от ресниц?
— Именно.
— Слушай, Берт, — проректор посерьёзнел, — я понимаю, тебе не до этого, но совет университета бузит уже третьи сутки. Хотят, чтобы ты явился и показал метку. Им интересно, в каком она состоянии.
— Не сомневаюсь. Что ж, в таком случае собери их завтра, лучше вечером, утром у меня процедуры. Я всё покажу, заодно и решим насчёт Церемонии.
— Хорошо. — Велмар поколебался, но всё же осторожно спросил: — Тебя надо перенести?
Арманиус вспомнил Эн и грустно улыбнулся — нет, просить её о помощи он больше не станет. Во‑первых, нечего ей делать на университетском совете, а во‑вторых, не после сегодняшней ссоры. Если она начнёт упрекать его в том, что он и должности ректора хочет лишиться… Нет уж. Сам разберётся.
— Да, транспортируй меня завтра туда.
Агрирус кивнул, явно испытывая неловкость от того, что ему приходится быть связующим между Бертом и магами университетского совета.
— Договорились.
***
Весь день я была сама не своя из‑за этой ссоры с Арманиусом. Толком ничего не могла делать, всё валилось из рук. В итоге после обеда связалась с Роном и пригласила его в «Свинтус».
— Это наш ректор тебя допёк? — был его первый вопрос, когда мы ближе к вечеру вошли в пивнушку и сделали заказ.
Рассказывать о случившемся было как‑то неловко, поэтому я просто вздохнула.
— Ага.
— Ничего, Энни, — друг сочувственно погладил меня по плечу, — ещё несколько месяцев — и ты сможешь забыть о его существовании.
— Недель. Несколько недель.
Рон удивлённо поднял брови.
— Ты серьёзно? Силён Арманиус, силён… И сколько времени ему ещё понадобится, как думаешь?
— Недели две, максимум — три.
— Однако! — Рон развеселился. — Вот это будет пинок под зад всем аристократам из университетского совета, которые рассчитывают на смещение Арманиуса.
— Мечтают увидеть в кресле ректора Велмара Агрируса? — Я понимающе улыбнулась.
Разговоры о том, что из Арманиуса ректор примерно как из меня охранитель, я слышала с самого первого курса, и доля истины в них была. Большая доля. Впрочем, винить в этом Арманиуса, на мой взгляд, было глупо.
Слабое место закона Арчибальда — и в целом не-аристократии — в полнейшем отсутствии у нетитулованных магов родовой кровной магии. Магии необъяснимой и древней, как сама жизнь, магии, на которой держится и императорская власть, и многое другое.
Маги‑аристократы, рождённые в браке, получают от своего отца какую‑либо особенную способность. Это романтично называют «благословением Отца‑Защитника» или проще — кровной магией.
Члены императорской семьи, носящие фамилию Альго, могут входить в огонь независимо от их уровня дара — из обычных магов на это способны только архимагистры — и ощущают эмоции других людей. Причём от эмпатии семьи Альго нельзя защититься никаким амулетом.
В роду Брайона Валлиуса умеют усыплять взглядом — именно поэтому все Валлиусы на всякий случай носят очки, блокирующие действие родовой магии. Асириусы, в том числе наш с Роном однокурсник Байрон, способны внушать простейшие ненавязчивые мысли. Подобные мысли не приводят к катастрофам, но могут сыграть очень важную и смешную роль, например, в травле девочки со слабым уровнем дара. В университете Байрон пользовался этой способностью на первом курсе до тех пор, пока преподаватели не просекли и лично Велмар Агрирус не запретил ему это под угрозой отчисления.
А у Арманиусов, Агрирусов и Альтеусов — дар, который позволяет им чувствовать дом. Нет, не так — Дом. Они всегда могут сказать, сколько человек находится внутри, кто эти люди, ощутить, есть ли в стенах трещины и где находятся потайные ходы. И именно по этой причине когда‑то давно была создана Церемония, переносящая на руку ректора университета метку принадлежности. От неё нельзя ни отказаться, ни избавиться; Церемония сама решает, кого «пометить». Хотя маги, входящие в совет университета, давно уже поняли, что выбирается всегда самый сильный представитель любого из трёх родов.
Вот так Арманиус и стал ректором. Практически насильно. Что это даёт, кроме должности и оклада? Пожалуй, ничего. Только лучшее, чем без метки, ощущение стен университета. Само здание очень древнее и вмещает в себя много магии. Рон говорил мне как‑то, что эту магию даже можно использовать, но для этого нужно быть носителем метки, иначе никак.
Естественно, у таких, как мы с Роном, родовой магии не имеется. И неизвестно, то ли это такой специфический признак не-аристократии, то ли ещё что.
И сильнее всего аристократия боялась, что родовая магия прекратит своё существование вместе с принятием закона Арчибальда. Странно, что пока никто не высказался… Но, возможно, всё ещё впереди.
— Не то чтобы прям все… — протянул Рон в ответ на мой вопрос. — Но многие. По крайней мере, по рассказам Велмара, так.
Друг общался с Агрирусом в разы больше, чем я — проректор был его научным руководителем, как у меня Валлиус.
Агрирус — прекрасный артефактор, и будь у него чуть выше дар, давно стал бы архимагистром. Но увы — у него семьдесят девять магоктав, а к испытаниям на звание архимагистра традиционно допускались только маги с более чем восьмьюдесятью.
Мне на его месте было бы обидно. Всего‑то одна магоктава — а какая возможность потеряна!
— А сам‑то он как к этому относится?
Рон пожал плечами.
— Весьма безразлично. Он и так, по сути, ректорствует за Арманиуса, который только бумажки подписывает. В общем, в его жизни ничего особо не изменится.
— Оклад выше будет.
— Это да. — Друг улыбнулся. — Но не настолько, чтобы ради этого разбивать лбом стену. А Арманиуса просто многие не любят.
Что ж, я понимала этих «многих». Ректора сложно любить. У него не сахарный характер, и, кроме того, он слишком идеалист для того, чтобы перед кем‑либо пресмыкаться или кого‑то слушать.
— А сейчас вообще… Пятнадцать погибших молодых архимагов на его совести. Это крупнейшая потеря в истории Альганны среди охранителей, и говорят, что она случилась из‑за его недальновидности. Ещё и император по этому поводу молчит, так что слухи ходят и ходят… Знаешь, сколько всего я уже узнал за эту неделю? Хоть роман пиши. «Альганна. Скандалы, интриги, расследования».
Наконец принесли заказ, и я, нервно пригубив пиво, сказала:
— Несправедливо обвинять в этом мага, который сам чуть не погиб и спас до этого кучу жизней.
Рон усмехнулся, тоже делая глоток из своей кружки.
— Эн, ты в чём-то такая же идеалистка, как ректор. Знаешь, что в его случае ужаснее всего?
— Что?
— Две вещи. Вещь первая — это его абсолютная непрошибаемость в некоторых вопросах. Многие аристократы говорят, что договориться с Арманиусом нереально. И вторая… он ведь дружит с Ареном.
— С императором?!
Удивительно, но я впервые об этом слышала.
— Да. И то, что император лоббирует все годы своего правления, приписывают влиянию Арманиуса.
— Но Арен ведь не мальчик, чтобы слепо следовать советам.
— Плевать. — Рон махнул рукой и взъерошил светлые волосы. — Главное — поговорить, помыть кости, повозмущаться. В общем, никто не будет рад возвращению дара Арманиуса.
— Неправда. Валлиус будет.
— Ах, ну да. — Друг засмеялся. — Как я мог забыть про Брайона!
Я улыбнулась, но смешно мне не было.
В конце концов, я тоже буду рада. Но Рону этого лучше не знать. В своей нелюбви к аристократам он был постоянен и терпеть не мог их всех. Без исключения.
На этот раз мы с Роном допоздна не засиживались — всё же обоим завтра на работу, причём у друга намечалась ещё и встреча с Агрирусом по поводу диссертации.
Рон давно занимался разработкой пространственного лифта — артефакта, который будет переносить целого мага из точки А в точку Б. Почему целого? Потому что до сих пор у экспериментаторов получалось добираться лишь по частям, и их потом сшивали хирурги в госпитале.