Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 34)

И рядом с Гордеевыми Горбовскому неожиданно стало легче. Они словно немного заразили Виктора своим спокойным и лучезарным счастьем, которым ненавязчиво коснулись его опалённой души – как святой водой побрызгали.

«Откуда у меня, атеиста, подобные сравнения?» – с усмешкой подумал Горбовский и… вдруг начал рассказывать Павлу и Дине, которая сидела рядом с ними на кухне с ребёнком на руках, о сегодняшней поездке к дочери. Зачем он это сделал, сам не понял. Может, просто потому, что больше не с кем было поделиться?

– Вы меня извините, Виктор Андреевич, – сказала Дина негромко, когда он замолчал – в лёгком шоке от того, что вообще заговорил о Марине. – Но ваша дочь… дурочка она.

– Это ещё почему? – уточнил Горбовский, и Дина ответила – спокойно и размеренно, как обычно отвечала на вопросы Ира:

– Потому что не понимает, какое это счастье – когда твои родители живы. Наших с Пашей родных уже нет на свете. Мы не можем ни поговорить с ними, ни попросить помощи. Она – может, но не понимает, насколько это ценно.

– Я думаю, поймёт, – улыбнулся Павел и ободряюще похлопал Виктора по плечу. – Не грусти, Андреич, всё наладится. Не сразу, конечно… Но обязательно.

– Невозможно всю жизнь лелеять обиду, – добавила Дина и тоже улыбнулась. – Иначе она начнёт съедать тебя изнутри. Да и ваша Марина тоже теперь стала мамой… Поэтому она непременно смягчится. Вы только не сдавайтесь и наберитесь терпения.

– Спасибо, ребята, – от души поблагодарил Виктор Павла и его жену и посмотрел на крошечную девочку, которая спокойно сидела на руках у Дины и вертела маленькими пальчиками вязаные бусы, висевшие у девушки на шее. – Ваши слова да Богу в уши…

– Вряд ли они у него есть, – пробормотал Павел задумчиво. – А вот сердце, пожалуй, должно быть…

Сердце…

Виктор внезапно вспомнил о телефоне врача из сообщения отца и сразу засобирался на выход. Позвонил на улице, стоя возле машины, и договорился о визите в больницу, где работала та самая Кира Алексеевна, в среду после обеда – в свой выходной.

63

Ирина

В ночь с пятницы на субботу сон пришёл быстро – словно ненавязчивый и робкий поцелуй Виктора подарил немного покоя и излечил тревожность Ирины. Хотя сколько бы она ни анализировала, не могла понять, отчего так получилось. Ей вроде как не должно быть никакого дела до бывшего мужа и его слов, и уж тем более – до поцелуев с ним, но вот… по какой-то причине стало легче.

И только днём, гуляя в заснеженном сквере рядом с домом, Ирина сообразила, в чём дело.

В этом поцелуе она почувствовала не только нежность и извинения за прошлое, но и любовь. Да, любовь. Ту самую, которая… «долготерпит и милосердствует, не превозносится и не гордится, не ищет своего и не мыслит зла. Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…»*

(*Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла.)

Но ведь… Виктор не любит её? И никогда не любил, разве не так? Он сказал, что любил – но Ирина не поверила. Невозможно было поверить – как, если жизнь разрушена? Когда любишь, созидаешь, а не разрушаешь… а Виктор всё до основания снёс, будто их семья ему и не нужна была.

Поэтому – нет, не верила Ирина больше в его любовь. Тем более невероятным казалось то, что в его поцелуе она словно была… Касалась её души ласковыми ладонями, стирала слёзы с щёк, вымывала горечь и боль из сердца. И неважно ей было, что Ирина в неё не верит.

Ирина размышляла об этом до самого вечера, испытывая странное смятение из-за того, что Витя за весь день так ничего и не написал. Думала даже сама написать, вертела телефон в руке, сидя на кухне, но в итоге отложила в сторону. Не стоит, только зря давать напрасную надежду…

А утром в воскресенье, едва Ирина продрала глаза, как в дверь позвонили. Она вылезла из-под одеяла, поёжившись из-за холода, царящего в квартире, накинула поверх ночной рубашки шерстяной платок и пошла в коридор, чтобы посмотреть в глазок. И изрядно удивилась, обнаружив за дверью близнецов.

Максим и Марина стояли с какими-то баулами в руках и переминались с ноги на ногу. Ирина уставилась на них с изумлением, не спеша открывать дверь и не понимая, что они делают возле её квартиры в такую рань, да ещё и вдвоём?

– Сова, открывай! Медведь пришёл! – выкрикнул Макс, будто почувствовав, что мать стоит и смотрит на них в глазок, не понимая, сон это или явь. Ирина моргнула, отстранилась от двери и щёлкнула замком, впуская близнецов в квартиру.

– Доброе утро, мам, – произнесли они хором, шагнув внутрь, и по очереди обняли её. Поставили сумки на пол и начали раздеваться, деловито осматриваясь. Очень деловито – так, словно собирались немедленно начать ремонт.

– А что вы тут… – начала Ирина, но дочь её перебила.

– Мы решили в гости к тебе наведаться. А то ты уже месяц, как вернулась, а мы до сих пор у тебя не были. Посмотрим, как живёшь…

– Как в СССР, – хмыкнул Макс, разуваясь. – Не хватает только проигрывателя и пластинок. И лампы Ильича. Мам, у тебя тапочки есть?

– Да, конечно, сейчас дам.

– А сама иди оденься, – строго заметила Марина, неодобрительно поглядывая на маму в ночной рубашке. – А то замёрзнешь. Холодно у тебя тут.

– Да, не жарко… – растерянно ответила Ирина и действительно вернулась в комнату – переодеваться в домашний костюм. А когда переоделась, выяснилось, что близнецы на кухне готовят завтрак и сервируют стол…

– Мам, где у тебя… – выкрикнула Марина, шуруя по полкам. – А, вот, нашла! Сейчас мы всё сделаем, как ты любишь. Садись!

– Да я бы умылась… – пробормотала Ирина, с откровенным удивлением наблюдая за Максом, который ловко и споро замешивал тесто для сырников. Это был её любимый завтрак, но сама для себя Ирина сырники никогда не делала – лень было. Обходилась бутербродами и кофе. Заодно и посуды меньше… Вот, кстати, о посуде… – Ребят, я рада, конечно, очень, но…

– Мы всё помоем! – отрезал сын, сразу поняв, что хотела уточнить мать. – Всё до последней вилки, мам!

– Ну ладно тогда, – впервые за утро улыбнулась Ирина и ушла в ванную.

Следующие несколько часов прошли более чем странно. Ирину уже давно никто не кормил и не обхаживал, и ощущение, когда о тебе заботятся, причём искренне, было напрочь забыто. Пока Ирина жила у Маши, Вронская и её дети больше сами пользовались заботой гостьи, чем заботились сами, но Ирина это считала нормальным. Маша работала и вертелась как белка в колесе, дети-подростки в принципе эгоистичны, да и не родственники они ей… Поэтому Ирина уже подзабыла, что это такое – когда кто-то делает тебе завтрак. Варит кофе, режет хлеб, а потом спокойно, без ворчания моет посуду. И всё это время развлекает весёлыми разговорами – слушая беспечные рассказы близнецов, Ирина смеялась и даже хохотала, особенно если Макс начинал изображать что-то в лицах. У него всегда прекрасно получалось актёрствовать, но сделать это своей профессией сын не захотел.

А потом, после завтрака, началось и вовсе что-то невероятное. Марина заявила, что сейчас будет варить любимый мамин суп – то есть борщ, – а Максим сообщил, что уберётся в квартире и займётся окнами.

– Окнами? – повторила Ирина с недоумением. – В каком смысле?

– Утеплить их надо, – пояснил Макс, задумчиво глядя на кухонное окно. – Ты же чувствуешь, какая тут холодрыга? Не дело это. Тем более что с завтрашнего дня обещают похолодание на семь градусов.

– Да? – ужаснулась Ирина. – И так минус восемнадцать…

– Вот будет минус двадцать пять. Не волнуйся, мам, сделаю так, чтобы не дуло.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Ирина и следующие несколько часов занималась тем, что ходила туда-сюда между детьми, разговаривая то с Мариной, которая не только варила борщ, но ещё и делала подливку из говядины с грибами по фирменному рецепту своей бабушки. И тесто для хлеба поставила. И…

– Ришка, остановись, – засмеялась Ирина, когда дочь, потирая руки, заявила, что пришло время для их любимого семейного салата – с морепродуктами. – Кто всё это есть будет?

– Как кто? – хмыкнула Марина. – Сегодня мы с Максом тебе поможем, а потом ты и сама справишься. Ну и… думаешь, я поверю, если ты скажешь, что… отец к тебе не заезжает?

Хорошо, что Ирина в этот момент сидела – иначе упала бы.

«Отец»?! Марина сказала – «отец»?..

– Эм…

– Вот-вот, – продолжала между тем дочь – будто бы не сказала мгновение назад нечто удивительное. Для других, конечно, не удивительно называть отца «отцом», но только не для Марины. – Заезжает, естественно. Вот пусть и попробует мой борщ. Я его готовлю теперь не хуже, чем ты и бабушка Наташа.

– Да, – кивнула Ирина, ощущая себя на редкость растерянно. – Не хуже, это правда.

Неужели подаркам Вити и уговорам Бориса всё же удалось добраться до цели – до сердца Марины? Неужели дочь и правда начала смягчаться по отношению к отцу? Поверить в это было тяжело, поэтому Ирина пока не стала делать выводов. Но зарубку в уме сделала, решив позвонить зятю, как только близнецы покинут квартиру.

64

Виктор

Звонок Бориса застал Горбовского по дороге к дому Толи, адрес которого Виктор знал – брат бывшей жены по-прежнему жил в той самой квартире, которую они с Ирой когда-то купили для него и Натальи Ильиничны, продав её двушку в Калуге. Претендовать на это имущество после развода Виктор, само собой, не стал. Но, когда несколько лет назад на его счёт капнула приличная сумма денег с припиской «компенсация за твои траты на мою квартиру», он её не вернул. Просто разделил на три части и отправил на счета Иры и детей.