Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 31)
– Вот это вам… тебе, – поправился Виктор, протягивая Лере букет из оранжевых и красных гербер. – Очень рад знакомству.
– Я тоже. Очень, – ответила девушка, как ему показалось, вполне искренне, а потом, к удивлению Горбовского, недовольно зыркнула на Макса. Тот отчего-то слегка покраснел, вздохнул, виновато покосившись на Леру, и вполне вежливо сказал:
– Ты раздевайся и проходи, пап. Обедать будешь? Лера борщ как раз сварила.
– Я знаю, вы любите, – тут же добавила девушка и улыбнулась. – Правда, не специально получилось. Совпало просто так.
– Люблю, да, – кивнул Горбовский, удивляясь, что Лера знает о нём такие подробности. Ладно ещё Макс рассказал ей о разводе родителей, но вспоминать о том, что отец любит борщ?!
Странно…
*
Дорогие читатели, на всякий случай хочу предупредить, что тем, кто настроен весьма категорично по отношению к Виктору (он виноват во всём, остальные ни в чём), будет тяжело читать дальнейший текст)
57
Виктор
Когда Виктор, вымыв руки, прошёл в гостиную, к нему навстречу выбежал ещё один обитатель этого дома, которого Горбовский раньше видел на фотографиях – чёрный спаниель. Тявкнул и, встав на задние лапы, замахал в воздухе передними на манер цирковой собаки.
– Тяпа, сидеть! – строго сказал Макс, и спаниель послушно плюхнулся на задницу. – Извини, пап, просто, если его не остановить, он тебя до смерти залижет.
– Ничего страшного, – хмыкнул Виктор, с интересом глядя на собаку. – Тяпа, значит? И сколько ему уже лет?
– Лет десять. Да, Тяпа… точнее, Растяпа. Мы когда его взяли, он дико смешной был и всё время что-нибудь ронял. Вот мама и назвала его так, а нам с Ришкой понравилось.
Интересно, появилась бы у них эта собака, если бы не развод? Скорее всего, нет. Виктор был против животных в доме – Ире и без собак с кошками хватало забот. Хотя основная причина его отказа была вовсе не в этом… Он просто помнил свои переживания, когда умер родительский пёс, рядом с которым Виктор рос до десяти лет, и повторять их не было желания. Вот до последнего и сопротивлялся мечте близнецов кого-то завести, как мантру повторяя: «Станете взрослыми и заведёте, а пока – нет».
– А я думал, это собака Марины, – произнёс Виктор, садясь за обеденный стол, на который Лера выставила заварочный чайник, чашки и поставила несколько вазочек с конфетами и печеньем. А потом куда-то ушла – видимо, за борщом. – Видел на фотографиях, мне… Ира присылала.
– Мама? – Макс на мгновение поднял брови, но потом понимающе вздохнул, кивнув. – Хотя чему я удивляюсь… Нет, пап, Тяпа – наша общая собака. Сейчас он живёт у меня, поскольку Марине некогда с ним гулять, а Боре тем более, но мы договорились, что потом будем чередоваться.
– А хозяином он кого считает? У собак же один хозяин, остальных они могут слушаться, но хозяин один.
– Маму, конечно, – усмехнулся Макс. – Кого же ещё?
Действительно…
Лера принесла борщ – ярко-алый, ароматный, наваристый. И два куска белого хлеба на тарелке. И плошку с жирной сметаной…
Точно так же всегда делала Ира, и всякие сомнения напрочь отпали: Макс, по-видимому, рассказывал своей девушке о привычках отца. Непонятно только, зачем и в каком контексте. Но в любом случае – после пирогов матери есть не хотелось совершенно. Однако жаль обижать девочку, придётся осилить тарелку. Надо было, наверное, с порога отказаться, но Виктор подумал, что это всё же недальновидно – Лера явно была к нему расположена, а ему пригодится ещё один союзник в борьбе за сердце Иры. Причём, увы, не в метафорическом смысле слова.
Горбовский с трудом, изображая энтузиазм, съел полтарелки, при этом нахваливая Леру и с удовольствием наблюдая, как от каждого слова девушка расцветает, да и Макс тоже становится всё более радостным. И уже собирался отложить ложку в сторону и начать говорить о том, зачем приехал, когда сын неожиданно выпалил:
– Пап, я хотел извиниться.
Виктор поперхнулся борщом и, откашлявшись, переспросил:
– Что, прости?
Лера хмыкнула, и Горбовский перевёл взгляд на неё – она смотрела на Макса, прищурившись и сложив руки на груди, будто бы чего-то ожидая.
– Я хотел извиниться, – повторил сын, и Виктор вновь повернулся к нему. Вид у парня действительно был виноватый. С чего вдруг? – В тот день, когда Ришку с Ульянкой выписывали… я с тобой слишком резко разговаривал.
Виктору хотелось сказать, что тот разговор мало чем отличался от множества предыдущих, но он сдержался. Сын извиняется – не надо его смущать.
Однако Лера, по-видимому, мыслей Виктора не разделяла.
– Не только в тот день, Макс, – укоризненно заметила она и продолжила: – Виктор Андреевич, я последний год, что мы с вашим сыном встречаемся и живём вместе, часто слышала ваши разговоры. Считаю, что такое поведение, как у Макса, недопустимо. В последнем диалоге он, конечно, вообще перешёл всякие границы…
– Ладно-ладно, – поморщился сын, замахав руками на свою девушку. – Не надо за меня всё объяснять. Пап… в общем…
Видя, как Максу сложно подобрать слова, Виктор решил вмешаться:
– Да ладно, я понял, можешь не продолжать. Ничего стра…
– Погоди! – запыхтел сын под недовольное фырканье Леры. – Дай сказать-то. Не перебивай. Я который день с духом собираюсь. Потому что сложно это. Чёрт, управлять ночным клубом проще, чем извиниться, оказывается…
Виктор не выдержал и засмеялся, но, поймав какой-то шальной взгляд Макса, замолчал. Он примерно понимал, что хочет сказать сын, и был рад шагу навстречу – но сейчас сильнее радости всё же было нетерпение. Хотелось поскорее начать разговор об Ире.
– Понимаешь… – вздохнул Макс, совсем по-мальчишески взъерошив волосы на затылке. – Когда всё это случилось… ну, ты знаешь, о чём я говорю… Мы с Мариной были в шоке, потому что не ожидали такого от тебя. У меня тогда было чувство, будто небо упало на землю и стукнуло меня по башке. Всё не так, всё ложь… и мама едва не умерла. Нам было плохо, пап. И это продолжалось… долго.
Виктор кивнул, тоже ощущая себя в это мгновение так, будто небо упало ему на голову. И дышать как-то резко стало нечем.
Он всегда знал, что причинил своим близким невероятную боль, но впервые слышал об этом от Макса.
– Мама… она пыталась поговорить. Но, пап… Она говорила, что ты не виноват и всё равно любишь нас, но выглядела при этом как покойница. Бледная, худая, несчастная. Мы от этих разговоров только больше злились. Они звучали как ложь, да они и были ею частично. Прости, я до сих пор думаю, что если бы ты по-настоящему любил нас, то не стал бы…
– Я любил, Макс, – произнёс Виктор негромко. – Но пошёл на поводу у собственного эгоизма.
– Неважно, – махнул рукой сын. – Правда, пап, мне неважны причины того, почему ты поступил так тогда. Главное всё же не прошлое, а настоящее и будущее. И в настоящем… Ты не заслуживаешь того отношения, какое сложилось у меня к тебе.
– Ну наконец-то, – проворчала Лера, и Макс шикнул на неё:
– Погоди, а! Потом меня поругаешь. Пап, я уже давно думал обо всём этом и пришёл к выводу, что надо как-то перешагивать. То, что ты когда-то сделал, и как потом кинул нас, не попытавшись вернуть. Только деньги платил, будто мы не люди, а собачки, которым просто нужны будки и корм, и хватит с них.
– Макс… – попытался возразить Виктор, но сын вновь махнул рукой.
– Не надо! Я в чём-то даже понимаю тебя. Точнее, стараюсь понять. Нам было больно, но тебе, наверное, тоже. Вот ты и пытался спрятаться от этой боли, заваливая нас баблом. Оно не может заменить заботу, пап. И всё же… когда ты помог мне с ипотекой, я начал думать: блин, теперь до самой смерти, что ли, так будет? И стало противно. Ещё и Лера мне на мозги капала…
– Понимаете, Виктор Андреевич, – вновь перебила Макса девушка, криво улыбаясь, – мой отец тоже ушёл из семьи. Не совсем как вы – к другой женщине. Мне тогда было семь, и с тех пор я его практически не видела. Причём он специально оформил себе серую зарплату, чтобы поменьше алиментов платить. Короче говоря, не только с мамой развёлся, но и со мной. И после того, как Макс мне о вас рассказал, я и заявила ему, что он дурак. И надо не ругать отца за то, что он не сделал, а ценить за то, что сделал. Ну, по крайней мере, я так думаю. Если всё время жаловаться Вселенной на что-нибудь, она у тебя и последнее отнимет, чтобы ты мог понять разницу между тем, что было, и тем, что стало.
– Молодец, Лера, – серьёзно кивнул Виктор. – Я тоже так думаю. Хотя иногда очень хочется пожаловаться.
– Всем хочется, – вздохнула девушка, вновь выжидающе посмотрев на Макса. Тот кашлянул и продолжил:
– Права Лера, да. И дед прав, он примерно то же мне говорил – мол, деньги берёшь, а знаться не хочешь.
– Дед у нас принципиальный, – улыбнулся Виктор, и Макс, к его радости, отразил эту улыбку.
– Угу, но не только дед, у нас все принципиальные. И мама…
– Кстати, насчёт мамы… – Горбовский серьёзно посмотрел на сына. – Как раз о ней я и хотел поговорить.
58
Виктор
Из квартиры сына он вышел спустя час, обсудив всё, что собирался.
Будь обстоятельства другими, действительно радовался бы потеплению отношений. И тому факту, что Лера точно не станет прятать от него внуков, если таковые появятся. Но сейчас было не до радости – впереди было самое сложное.