Анна Шнайдер – Не любовница (страница 44)
В подобном раздрае Оксану и застал телефонный звонок. Она покосилась на экран мобильника — звонила Лена, бывшая подружка. Опять ищет Колю? Отвечать — не отвечать? А, ладно, надо ответить. Хоть отвлечься немного от рассуждений об Алмазове.
— Алло.
— Ксю, приветики, — голос у Лены был весёлый, и Оксана даже вздохнула с облегчением. Значит, все хотя бы живы. — Не знаю, что ты сказала Кольке, но он сегодня к нам с Варей вернулся, даже прощения попросил.
Только сегодня? Это было удивительно. Оксана и не помнила, когда видела бывшего мужа в последний раз. Кажется, аж до Нового года. Видимо, решил нагуляться… напоследок. А может, нагулялся и лечился у венеролога перед возвращением к Ленусику, почему нет?
— Я за вас рада, честно. Надеюсь, что он больше от тебя не уйдёт.
— Ой, он согласен на загс, представляешь! — едва не взвизгнула бывшая подружка. — Наконец-то созрел! В общем, спасибо тебе. На свадьбу не приглашу, но…
— Совет да любовь, — фыркнула Оксана и сбросила звонок.
Тупо посмотрела на погасший экран мобильного телефона, вздохнула и нахмурилась.
Вот у Ленки — любовь к Коле? Или что это такое? Три года он её мурыжил, наверняка изменял, месяц назад вообще ушёл якобы возвращаться к бывшей жене, а теперь припёрся — и Лена счастлива. Вот так выглядит любовь?
Если проецировать на отношения Оксаниных родителей, это было бы то же самое, прости мать отца сразу, как он разочаровался в своей новой любви. А мама не простила. Значит, у них всё же была не любовь? И у Михаила, который тоже не хочет прощать жену, — не любовь?
— Я запуталась, — прошептала Оксана и решила пойти спать. Не зря говорят, что утро вечера мудренее.
Глава 72
Весь следующий день Алмазов был в разъездах, даже не заезжал в офис и не видел Оксану — нужно было посмотреть несколько помещений, которые его заместитель подобрал для открытия розничного магазина, потом провести пару встреч в центре города, с рекламщиками и с несколькими кандидатами на вакансию начальника отдела розничных перевозок. Поначалу Михаил планировал пользоваться услугами сторонней фирмы-логиста, но затем, посмотрев ожидаемые расходы, пришёл к выводу, что лучше будет всё-таки «воспитывать Бабу-ягу в своём коллективе». Сложнее, но дешевле. Но лёгких путей Алмазов никогда не искал, а вот деньги лишними не бывают.
Работать было тяжело из-за мыслей о том, что предстоит ему вечером. Михаил собирался поговорить с Машей и Таней и заранее представлял, что после этого начнётся. Но дольше тянуть не мог, да и смысла не было. Неважно, когда расставаться — сейчас, через неделю, полгода или год, — боль всё равно неизбежна. Хотелось бы верить, что Маша переживёт это, поймёт и простит его, но… Михаил сомневался, что она сможет, особенно учитывая влияние Тани на дочь. Он надеялся, что на Машу будет влиять и Юра, однако старался не обольщаться. Подробности конфликта родителей Маша никогда не узнает, а без них Алмазова сложно понять по-настоящему. Жил — не тужил, двое детей, дом полная чаша, жена красавица и готовить умеет (последний год умеет, но это уже детали). Чего не хватало, почему решил уйти? С жиру, наверное, взбесился. А уж когда Маша узнает, что у отца появилась другая женщина (Михаил надеялся, что это будет Оксана), — совсем обидится, рассердится и знать его не захочет.
От этого заранее было не по себе. Но Алмазов хорошо помнил, что сказал ему случайно встреченный в баре психотерапевт.
«Вы в ответе за свои решения, не за чужие. Вы можете постараться сделать всё, чтобы дочь поняла и простила. Но решение будет только её».
Да, решение будет принадлежать Маше. Однако это не мешало Михаилу испытывать досаду и страх перед разговором с дочерью. Он всегда хотел, чтобы Маша была счастлива, а получилось… мягко говоря, так себе.
Глава 73
Алмазов приехал домой раньше, чем обычно, и застал всех за поздним обедом. Даже Юра ел, сидя за кухонным столом и слушая Машин счастливый щебет, который стал ещё счастливее, когда к ним присоединился Михаил.
А вот Таня насторожилась. Всё-таки она не была дурой, понимала — раз он пришёл раньше в ненавистный для себя дом, значит, есть планы. И они могут ей не понравиться.
— Дети, Таня, — сказал Михаил, когда все доели и жена убрала тарелки в посудомоечную машину, — я хочу с вами серьёзно поговорить.
Юра, явно уже собирающийся встать и свинтить куда-то по своим делам, тяжело вздохнул и плюхнулся обратно на табуретку, Таня побледнела и непроизвольно сжала в пальцах салфетку, а Маша просто насторожилась и посмотрела на Михаила с подозрением ребёнка, у которого собираются отнять желанную конфету.
— Миш… — прошептала Таня, умоляюще глядя на него: поняла, о чём пойдёт речь. Алмазов покачал головой, отметая в сторону её немую просьбу отказаться от задуманного, отвернулся и продолжил, смотря только на детей:
— Я очень люблю вас, Маша и Юра. И всегда буду любить, всегда буду оставаться вашим отцом. Но так получилось, что я больше не могу жить здесь. У нас с вашей мамой очень сложные отношения, которые, к сожалению, зашли в тупик. В этом нет вашей вины, такое бывает со взрослыми. И…
— Пап, — пронзительно взвизгнула Маша и, подпрыгнув, повисла на нём, — ты что, уходишь?! Нет!! Я тебя не отпущу!!!
Она заголосила, разрыдалась — и Михаилу показалось, словно он с размаха попал в собственный кошмарный сон. Но, к сожалению, это была явь, из которой нужно было как-то выбираться.
Маша плакала, Алмазов пытался её угомонить, что-то говорил — после даже не мог вспомнить, что именно, — а потом неожиданно поднял глаза, посмотрел на Таню… и его затопило омерзение. Жена следила за поведением Маши почти с садистским удовольствием, в её глазах светилось такое удовлетворение, что Михаила передёрнуло.
Нет, Таня никогда не изменится. Даже тех, кого любит, она умудряется использовать в собственных интересах, не жалея по-настоящему никого, кроме одной себя.
— Маш, перестань, — вмешался Юра, отдёргивая сестру от Михаила, — не поможет это, ну. Реви — не реви — не поможет. И вообще, что ты как маленькая? Подумаешь, развод. Да пусть разводятся, это их дело.
Маша озадаченно замолчала, кинула на Юру недоуменный взгляд. У неё явно была совершенно другая логика, Маша не понимала, как это «подумаешь, развод». Ей хотелось, чтобы папа был рядом, а он куда-то уходить собрался.
— Па-ап, — протянула девочка, но уже без истерики, и шмыгнула заложенным от рыданий носом. — Ты нас бросаешь?
И вновь Юра ответил раньше Михаила.
— Да не бросает он нас, Машка! Будем видеться, как и раньше виделись. Папа останется нашим навсегда. Он с мамой разводится, а не с нами.
— Так не бывает! — огрызнулась дочь. — Когда бросают жён, бросают и детей!
На этот раз Юра обалдел, не найдясь с ответом, а вот Михаил сразу понял, откуда растут ноги у этой фразы. Опять Таня. Или её телефонные подружки.
— Нет, Машунь, — сказал он и взял дочку за руку. — Не надо повторять глупости. Можно развестись с женой, но нельзя развестись с родителями, детьми, братом или сестрой. Потому что между мужем и женой нет кровных уз, а…
— Так я не твоя дочка! — выпалила Маша и сразу замолчала. И Михаил тоже замолчал — он как-то вообще забыл про этот сомнительный аргумент. И Таня молчала, тяжело и виновато. И Юра молчал, но аж побагровел от злости и запыхтел как огнедышащий дракон, бросив на мать взбешённый взгляд.
— Маша, — наконец вздохнул Михаил, опомнившись, — ты — моя дочка. Была и всегда будешь. Даже если ты перестанешь считать меня своим папой, я не перестану считать тебя своей дочерью. Запомни это, пожалуйста.
— И глупостей не болтай! — рявкнул вдруг Юра, едва ли не впервые в жизни на памяти Михаила повысив голос на сестру. — Как новый айфончик клянчить, так «папа, папа», а как понять, что папа тоже человек — так фиг тебе, папочка, я не твоя дочка!
Это было всё же слишком резко, но, как ни странно, повлияло на Машу в положительном ключе — по крайней мере, она попросила прощения и, вновь расплакавшись, принялась канючить:
— Пап, ну не уходи, ну зачем, ну нам же так хорошо вместе…
И так продолжалось по кругу, наверное, ещё целых полчаса. В результате, когда Михаил всё же отправился в свою комнату, надеясь сделать, как планировал, — собрать вещи и уехать в гостиницу, — он чувствовал себя абсолютно вымотанным, причём и морально, и физически.
И даже не сразу заметил, что следом в комнату проскользнула Таня. Алмазов обнаружил её, только когда жена повисла на нём, обняв сзади за шею и прижавшись к спине, и прошептала дрожащим и жалобным голосом:
— Миш, прости меня, а? Ну прости, я дура, не ценила никогда то, что мне Богом дано было, любовь твою и верность, своими руками всё разрушила…
— О, ты уже про Бога заговорила, — хмыкнул Михаил, пытаясь аккуратно расцепить Танины руки, обвившиеся вокруг его шеи как две змеи, тонкие и холодные. — Обалдеть. Ты ещё скажи, что в тебя дьявол вселился или бес попутал.
Жена всхлипнула и начала целовать его спину поверх крепко натянутой рубашки. Раньше это возбудило бы до крайности, а сейчас возникло ощущение, что к ткани прикасается мокрая лягушка. И её хотелось поскорее отбросить в сторону, при этом зарядив локтем между глаз.
— Миш, пожалуйста, не иронизируй, я серьёзно. Ну почему ты отказываешь мне в праве на осознание и на исправление своих ошибок?..