Анна Шнайдер – Не любовница (страница 21)
— Вот именно, — кивнула Оксана. — Никого не было рядом, пустая улица. Стоянка тоже пустая. Ушла бы я ловить коллег в ресторан, а вы бы за это время куда-нибудь уковыляли, упали бы в сугроб, уснули и замёрзли. Да и… не хотелось мне вас позорить, простите. Все думают, что вы человек непьющий, а тут такое. Потом слухи пойдут, сплетни всякие, зачем? Это я болтать не стану, а кто ещё из наших с вами коллег не будет трепаться, я даже и не знаю. Буданов, ваш зам? Не уверена. Мне кажется, он то ещё трепло, хотя и неплохой человек, и специалист отличный.
— Тебе не кажется, — усмехнулся Алмазов. — Действительно трепло.
— У всех людей есть недостатки, — пожала плечами Оксана с иронией, и шеф засмеялся.
Чуть позже, уже выходя из кабинета, она вспомнила, как Михаил Борисович дважды похвалил её, назвал умницей, и подумала: жаль, что к уму не прилагается красота. И Алмазов может хоть миллион раз считать своего секретаря молодцом, но быть равнодушным, как к женщине.
Может, лучше было бы родиться дурой?
Глава 33
От разговора с Оксаной осталось приятное послевкусие, как от благородного вина — терпкость, чуть сладости, немного кислинки, солнечный вкус фруктов на губах и тепло в груди. Давно так хорошо не было. Михаилу даже захотелось внезапно взять выходной, отвезти куда-нибудь Оксану и продолжить диалог, чтобы узнать её ещё лучше. Но она, конечно, не поймёт — поэтому пришлось сидеть на рабочем месте.
Вчерашний разговор с ребятами из веб-студии оказался полезным — Алмазову прислали новый макет сайта, и он был гораздо лучше предыдущего. Видимо, дизайнер сидел за ним ночью. Как бы то ни было, но Михаил даже приободрился. Осталось совсем немного — разработать логотип, распланировать рекламную компанию, найти помещение, наладить логистику… Алмазов иронично хмыкнул: да уж, немного. Но отступать он не привык. Да и в бизнесе ему везёт, в отличие от любви.
А может… всё-таки развестись? Михаил болезненно поморщился, подумав об этом серьёзно чуть ли не впервые в жизни. Никогда он подобный вариант не рассматривал, но сейчас вдруг действительно захотелось… что? Пожить ради себя? Звучало ужасно, но ведь это правда. Не ради детей он будет разводиться — ради себя. А дети… Юре и так нормально, да и он пару раз заводил уже с Михаилом разговор о том, что хотел бы попробовать жить отдельно от родителей после школы. Таня, разумеется, будет против, но Алмазов считал это хорошей идеей — он всегда полагал, что выросший ребёнок должен жить собственной жизнью, а не чистить пёрышки рядом с мамой и папой, особенно если речь идёт о мальчике. Если девочке простительно куковать с родителями хоть до тридцати, то чем раньше парень станет самостоятельным, тем лучше. Ему ещё жену и детей потом кормить.
Да, Юре по большому счёту уже безразлично, что будет с браком Михаила и Тани — он вырос. А вот Маша… по ней придётся самый болезненный удар. Ей уже была нанесена глубокая душевная травма год назад, когда Таня не удержалась и выкрикнула ту фразу. Отчего она вообще тогда вспылила? Михаил не мог вспомнить. Он в принципе мало обращал внимания на выкрутасы и слова жены, потому что ему давно было всё равно. Удивительно, но когда-то он горел настолько сильным огнём любви, что был готов горы свернуть ради Тани. А теперь в его душе остались лишь презрение и горечь.
— Никогда, никогда ни о чём не жалейте — ни потерянных дней, ни сгоревшей любви. Пусть другой гениально играет на флейте, но ещё гениальнее слушали вы…[1] — прошептал Михаил и печально улыбнулся.
Глава 34
Вновь не хотелось идти домой. Алмазов вообще забыл, когда ему в последний раз хотелось возвращаться туда, где жила Таня? Кажется, это случалось ещё в прошлой жизни, в которой он верил в неё, как в свою женщину.
После того как они с Таней поговорили на кухне в тот роковой вечер, Михаил не сразу начал заводить отношения на стороне. Какое-то время он ещё надеялся, что жена попытается наладить диалог, захочет исправиться, попросит прощения нормально. Однако Таня не стала делать ничего подобного. Она продолжала жить, как жила — ей было комфортно и удобно именно так. Дома любимые дети, муж хорошо зарабатывает и заботится, а развлекаться и спать можно и с другими мужчинами. Михаил сам по себе был Тане абсолютно не интересен. Только если как вынужденное приложение к деньгам, ну и как отец её детей. Но как человек, мужчина, партнёр — нет.
Осознавать это было чертовски больно. И на самом деле он предчувствовал это давно, наверное, ещё с того дня, как увидел Таню, идущую мимо под руку с другим мужиком и букетиком. Иначе как объяснить, что именно тогда Михаил окончательно и бесповоротно перестал писать стихи? Вроде бы любовь ещё жила в нём и брак сохранялся, и Михаил даже поверил Тане… но в глубине души поселилось разочарование. И стихи перестали получаться. Ни одной рифмы не рождалось, ни одной идеи не приходило в голову. И теперь ему казалось, что это было очень символично, но он долго не придавал значения. Да и вообще, если уж говорить честно, то он был идиотом. Ничего не замечал, слепо верил в то, что придумал сам. Вырыл могилу для своей семьи собственными руками… И не надо приплетать сюда Таню: она такая, какая есть. Она была такой всегда, просто он не хотел ничего замечать, думать и анализировать. Сам виноват.
Дома всё было как обычно. Юра делал уроки в своей комнате, Маша и Таня ужинали на кухне. Сын присоединялся к ним очень редко, обычно перехватывая что-нибудь на бегу, жена ворчала, но Юра только отмахивался. Он вообще с детства не любил ужинать. Михаил отлично помнил, что сын всегда плотно завтракал и обедал, а вот от ужина отказывался, и Таня из-за этого нервничала — ей казалось, что ребёнок не доедает. Он и на Новый год до сих пор первым уходил из-за стола, бурча, что ему не интересно сидеть и есть, лучше что-нибудь почитает или поиграет в комп.
Михаил зашёл сначала к сыну, узнал, как дела в школе и просто по жизни. Поговорил десять минут, затем спустился вниз — и на него с разбега налетела улыбающаяся Маша.
— Пап, пойдёшь ужинать? Пап! — Она обняла его обеими руками, и Михаил, обнимая дочку в ответ, неожиданно понял…
— Машунь, а мне кажется, ты немножко похудела.
— Два килограмма за неделю! — возвестила она гордо, отстранилась и радостно подпрыгнула. — Мы с мамой старались!
Они с мамой… И как тут думать о разводе? Что после подобных известий будет с Машей? Нет, надо до последнего играть в нормальную семью.
Что в его понятии значило «до последнего», Михаил осознать пока был не в силах.
Он поужинал, слушая щебет непривычно воодушевлённой Маши — дочка была рада, что появились первые результаты её похудения, и щедро делилась собственной радостью с родителями. Таня тоже довольно улыбалась, правда, иногда Михаил ловил на себе её тревожные взгляды. И не просто тревожные — они были полны неуверенности и словно даже какой-то боли. И он заранее понял, что Таня наверняка не угомонилась и хочет продолжить вчерашний скандал. Что ж, кто он такой, чтобы упорствовать…
Около десяти часов вечера Михаил отвёл Машу в её комнату, дождался, пока она умоется и ляжет, поцеловал дочь и, плотно прикрыв дверь и надеясь, что на этот раз Таня обойдётся без диких криков, а Маша не решит неожиданно спуститься вниз за стаканом молока, отправился на кухню. Хватит уже с дочери подслушанных разговоров.
Таня встретила его на пороге.
— Миш, — она закусила губу, глядя на него с жалобным выражением на лице, — может, пойдём в твою комнату? Вдруг Маша…
Михаил вздохнул и поморщился. Вести в свою спальню жену не хотелось. Во-первых, это его территория, на которой Тане давно нет места, во-вторых, она наверняка захочет заняться сексом, будет настаивать, а у Михаила не было настроения на подобные разборки. Ну и в-третьих — Танины сладковатые духи плохо выветривались. И он потом дня три будет вынужден вздрагивать, ощущая по вечерам этот отвратительный запах.
Да, раньше он казался Михаилу приятным. Но теперь ему больше нравилось, как пахнет Оксана. Она, кажется, вообще не пользовалась духами — он ни разу не ощущал от неё никакого постороннего запаха, кроме аромата свежего мыла и шампуня.
— Если ты хочешь поговорить, пойдём лучше прогуляемся, — предложил он Тане и усмехнулся, когда она удивлённо распахнула большие голубые глаза. До сих пор они казались ему кукольными. Вот только двадцать лет назад это умиляло, а сейчас — раздражало.
— Но там же мороз…
— Всего-то минус пять, ерунда. И у тебя шуба есть тёплая.
— Миш…
— Пошли-пошли, — он иронично улыбнулся. — Заодно разговор не такой долгий будет. На морозе долго не поразговариваешь.
Таня недовольно поджала губы, но всё же молча пошла одеваться. Михаил тоже быстро переоделся в уличное и вышел в коридор, ожидая жену возле входной двери.
Она пришла через пять минут — и несмотря на то, что выходить они собирались явно ненадолго, да и не увидит её толком никто, темно же — выглядела как королева. Даже губы алой помадой намазала.
А Михаил вновь неожиданно подумал об Оксане и улыбнулся, ощущая, как непроизвольно повышается настроение. Алая помада сделала бы её ещё более нелепой, чем обычно. Как если бы пятиклассница решила сыграть в проститутку. Оксане вообще абсолютно не шёл агрессивно-вульгарный стиль, который так нравился Михаилу в женщинах.