Анна Шнайдер – Не любовница (страница 15)
— Я вам тоже кое-что принёс, — сказал Михаил Борисович, опуская руки, и Оксана сжала документы. Не только потому, что боялась уронить. Значит, он всё-таки сдержал обещание! — Сделайте мне сейчас кофе, хорошо? Как придёте, отдам свою тетрадку.
— Ох, — выдохнула Оксана и всё же подняла голову. Алмазов смотрел ей в глаза и улыбался — тепло и искренне. А потом его взгляд сполз ниже, коснулся губ, и Оксана непроизвольно облизнула их. И задержала дыхание, пытаясь заодно сдержать и румянец, тут же вспыхнувший на щеках — потому что во взгляде Алмазова полыхнул жар плотского желания. Что за?..
Нет, это точно длительное воздержание виновато. Не может шеф её хотеть, сам же сказал с бодуна и спросонок, что Оксана для него непривлекательна. В тот момент он не мог лгать, в таком состоянии люди говорят только правду!
Но голову Оксана на всякий случай опустила. И прикоснулась к одной из щёк ладонью — чёрт, действительно покраснела… И что Алмазов теперь про неё подумает?!
Глава 23
К себе в кабинет он заходил с бешено колотящимся сердцем и с такой эрекцией, словно как минимум минут пять смотрел порнуху, а не две секунды пялился на влажные губы своего секретаря. Хотя дело было не только в губах, конечно.
Оксана смущалась. Она вообще ни разу не смущалась за те два года, что они вместе работали, но сегодня… Краснела, мялась, опускала глаза. И ужаснее всего было то, что Михаилу это понравилось. До эрекции, твою мать, понравилось! Кажется, он в своей жизни не видел ничего более возбуждающего, чем смущающаяся Оксана с розовыми пятнами на щеках. А видел Михаил, особенно за последние десять лет, очень многое.
И сейчас ему было до дрожи интересно, из-за чего она смущается. Только из-за того, что в субботу они завтракали на её кухне и разговаривали не совсем как начальник и подчинённая? Или всё же он ей нравится? Хотя бы немного, на физическом уровне? То, что на уровне эмоциональном Оксана его осуждает и даже презирает, Михаил понимал отлично. Не может такая приличная и правильная девочка, как его Птичка, не осуждать женатого мужчину за наличие любовниц, и дело не в их количестве, а просто в самом факте существования. Но хотя бы на физическом уровне, возможно, что-то в Оксане откликается по отношению к нему?..
Михаил не понимал, зачем это нужно, но почему-то отчаянно хотел, чтобы Оксана была к нему неравнодушна. И краснела не просто от злости или смущения из-за нестандартной ситуации в субботу, а потому что возбудилась. Да, как он сам! А почему он должен страдать в одиночку, собственно?..
Оксана вошла в кабинет через несколько минут, когда в штанах у Михаила всё уже опустилось и сердце перестало взволнованно биться. И хорошо, потому что иначе он вряд ли смог бы спокойно сказать, глядя на то, как она ставит на стол блюдце с чашкой:
— Вы в субботу упоминали премию… Подготовите приказ? На сто процентов оклада.
Оксана покачнулась и едва не пролила кофе.
— Простите, надо было подождать, пока вы поставите блюдце, — улыбнулся Михаил, в то время как секретарь пыталась прийти в себя, застыв в полусогнутом состоянии и с чашкой в ладонях. — Оксана? Очнитесь! Вы слышите меня?
— Слышу, — вздохнула она, и её грудь приподнялась.
Чёрт… Грудь. Почему он раньше думал, что у Оксаны нулевой размер? Нет, это не нулевой. Грудь у неё маленькая, но есть. Первый, наверное. И… безумно интересно, Оксана вообще носит лифчики? С таким размером это необязательно. А ещё любопытно, какого цвета у неё соски… Коричневые или розовые, как клубнички?
Опять! Опять в штанах тесно! Что же он всё как подросток-то, возбуждается от одних фантазий?!
— И вот ещё… возьмите, — кашлянув, произнёс Михаил и подтолкнул в сторону Оксаны свою старую тетрадку, которая лежала у него под локтем.
Секретарь посмотрела на эту тетрадку и вновь слегка порозовела:
— Это?..
— Ну да, — усмехнулся Михаил, ощущая небольшую неловкость. И правда как подросток, ей-богу! — Берегите её. Можно сказать, семейная реликвия.
— Конечно, Михаил Борисович. — Оксана осторожно взяла тетрадку со стола и… положила на поднос. Почти торжественно, словно музейный экспонат какой-то.
— И не стесняйтесь, если вам не понравится, — произнёс Алмазов строго и наставительно, и Оксана вдруг весело улыбнулась, заставив его сердце подпрыгнуть и биться о рёбра.
— О-о-о, я вам всё выскажу, если мне не понравится, — фыркнула она, но тут же постаралась вернуть невозмутимое выражение лица. Получилось, правда, плохо. — Что-нибудь ещё, Михаил Борисович?
— Пока нет. Можете идти.
Оксана посеменила к выходу, и Алмазов, провожая её взглядом, неожиданно осознал, по какой причине ощущает себя парнем в пубертатном периоде.
Просто ему уже очень, очень давно не нравилась девушка…
Глава 24
Начать работать сразу она не смогла. Как вернулась в приёмную и села, тут же схватила тетрадку и принялась листать. И… пропала.
Даже если бы шеф не сказал, что это его стихи, Оксана бы всё равно поняла — почерк Алмазова она давно изучила как собственный, знала каждую завитушку. Шеф вообще любил ручные записи, в отличие от многих других людей, давно перешедших исключительно на электронку. Вёл ежедневник, вполне мог оставить записку на столе, а не отправить письмо на почту. Оксану это не напрягало, а в чём-то даже казалось милым. И она раньше не замечала, что отличает почерк шефа от остальных, но эта тетрадка расставила всё по своим местам. Хотя Михаил Борисович в прошлом писал чуть более угловато, однако это точно писал он.
И сами стихи… Такие романтичные, чувственные, почти все — про любовь, некоторые даже были посвящены девочке по имени Таня. И Оксана вдруг ощутила, что немного завидует этой неведомой Тане — Оксане-то никто стихов не писал, да и вряд ли мог бы написать. Эта Таня наверняка красавица во вкусе Алмазова — высокая, фигуристая, с блестящими помпезно уложенными волосами, а не вороньим гнездом. И за волосы, и за фамилию Оксану в детстве даже дразнили Вороной. Она так радовалась, когда вышла замуж и стала носить фамилию Коли — Золотова. Оксана Золотова, красиво же! Но после развода не было ни малейшего желания оставлять что-то от Коли, и она вернула ненавистную фамилию. Пусть лучше так, чем вечное напоминание о предательстве когда-то любимого мужа.
А ведь Коля не то что стихов не писал, он даже почти не рисовал Оксану — под предлогом того, что у него не получаются её «дикие волосы». Оксана не обижалась — не получаются, так не получаются. Она вот вообще не особенно любила рисовать людей, хотя и умела.
Блин, и почему она сейчас думает о бывшем муже?! Да чёрт с ним! И в принципе с мужиками! Вот взять Алмазова. Эта Таня, наверное, его жена? Стихи, получается, он ей писал, и такие, что аж слёзы душат, а теперь изменяет направо и налево. Это что за любовь-то такая?! Или любовь была только в школе, а потом настали серые будни и, как сказал накануне отец Оксаны, захотелось остренького? Вот только её папа ограничился одним разом, а Михаил Борисович девиц меняет даже не как перчатки — как трусы!
Подобные мысли всё-таки заставили Оксану отложить чтение в сторону, но перед этим она пересмотрела около половины содержимого тетрадки. И после, работая в тот день, поневоле вспоминала прочитанное — кое-какие строчки въелись в мозг и не отпускали.
«Итак, она звалась Татьяной. Да, как у Пушкина! Я не смогу найти изъяны в её заманчивой красе…»
«А в волосах застыла осень, в глазах — весна, вода и лёд. Растает он и сердце спросит, огнём в тебя перетечёт…»
«Люблю тебя, как любят чудо. Боготворю, как жизни свет. И мы с тобою друг для друга — закат, и небо, и рассвет…»
Стихи были светлыми, наивными и детскими, но искренними и настоящими. И Оксане было горько осознавать, что в любом случае всё это осталось в прошлом. Даже если не рассматривать причину, ясно одно — больше Алмазов стихов не пишет, а значит…
Значит, его любовь к жене — так же, как Оксанина любовь к мужу, — осталась в прошлом. Вот только Оксана-то разведёнка, а он?..
Глава 25
Вечером ему нужно было убегать пораньше — на встречу с представителями компании, которая лепила Алмазову сайт для розничных магазинов. «Лепила» в прямом смысле слова, как в той старой песенке — «из того, что было». А теперь всё это необходимо, по-видимому, полюбить, но у Михаила не получалось. И он собирался «насиловать» менеджеров до последнего, чтобы они допилили сайт. Пока тот смотрелся как большой привет из девяностых.
Алмазов вышел из кабинета, приблизился к шкафу, в котором висело его пальто, и вдруг уловил со стороны секретарской стойки какое-то движение. Обернулся — Оксана вставала из-за стола, и её пушистая голова торчала над стойкой. У Михаила моментально всё внутри затопило теплом, и, наверное, поэтому он ляпнул:
— Хотите поехать со мной?
Секретарь уставилась на него с удивлением, даже рот приоткрыла.
— А-а-а… — протянула, будто что-то припоминая, — у вас сейчас встреча с этими товарищами из веб-студии, которые делают сайт? Но чем я могу помочь? Они же не по-немецки будут разговаривать.
— Вы будете моей моральной поддержкой, — лукаво улыбнулся Михаил. — А то они, честно говоря, меня уже достали.
— Понима-а-аю, — кивнула Оксана, покосилась на часы, висевшие над входом, — было около пяти вечера. — Но мой рабочий день…