Анна Шнайдер – Двуликие (страница 37)
На месте этого парня я бы уже описалась. Кажется, он тоже был близок к подобному позору. Но всё-таки кивнул, гулко сглотнув на всю аудиторию, и махнул рукой.
Кто-то заорал, некоторые залезли под столы, девушка, сидевшая рядом, вжала голову в плечи и побелела с ног до головы — потому что в сторону доски, у которой стояла ректор, понеслась волна жара. Воздух искрился, раскалённый до такой температуры, что казался не воздухом, а лавой из жерла вулкана.
Я даже не поняла, что произошло. Я не видела, чтобы Эмирин махала руками, подпрыгивала или хотя бы моргала. Волна жара просто исчезла, а искорки из раскалённого секунду назад воздуха взмыли вверх, увеличились в размере и превратились в ожерелье из сверкающих фонариков. Закружились, сотворили над нами герб академии, вспыхнули, разлетелись в разные стороны мерцающими бабочками с тонкими невесомыми крылышками, вспыхивающими голубым, зелёным, жёлтым и красным… а потом упали вниз, на парты и нам на головы, превратившись в белые цветы.
Несколько секунд цветы ещё радовали взор, а затем истаяли.
— Ничего себе, — пробормотал кто-то позади меня, и грянули аплодисменты.
А я не могла радоваться, как остальные. Что-то сжало мне горло, воздуха будто не хватало, и глаза щипало. Хотелось встать и выйти из аудитории, чтобы никогда больше не видеть и не знать…
Я вдруг поняла, почему у Триш получилось убить ребёнка Эмирин. И от этого мне стало так больно и горько, словно я сделала это вместе с Триш.
«Она ведь передала тебе всё своё мастерство, неблагодарная ты тварь, — задыхаясь, подумала я. — Она научила тебя всему, что знала сама. Она заботилась о тебе, она любила тебя. А ты… ты…»
— Преобразование Источника силы, — продолжала между тем профессор Аррано, — важнейшая тема как для боевой, так и для прикладной магии. Владеющих всеми Источниками магов не так много, приходится работать с тем, что есть. Как создать огонь, владея стихией Воды? Или осветить путь, если твоя стихия — Тьма? Это несложно, но требует мастерства.
— Простите, ректор! — подняла руку одна из студенток, сидевшая где-то позади нас. — А будут ли у нас лекции по магии Разума? Вы ведь специализируетесь на этом… Вас называют лучшим магом Разума в империи…
— Это ошибочно, — ответила Эмирин спокойно. — Лучший маг Разума в империи — мой муж. А что касается вашего вопроса, то да, кое-чему мы с вами поучимся.
— А покажите! — воскликнул ещё кто-то сзади. — Покажите её! Магию Разума!
Мне показалось или она была недовольна этой просьбой? Да, наверное, так и есть — Эмирин чуть сжала губы, и возле глаз появились морщинки-лучики.
— Я покажу. Но хочу, чтобы до этого вы услышали и попробовали осознать одну вещь. Магия Разума — это благословение земли, на которой родился маг, получивший её. И это благословение могут отобрать за какой-либо недостойный поступок. Поэтому не мечтайте об этой магии. Она не развивается от тренировок и не поможет завоевать уважение или власть.
— Тогда зачем она нужна? — буркнул рыжий студент со второй парты.
Губы Эмирин дрогнули.
— Не всё, что нам даётся, мы получаем для собственного удовольствия. Даже, я бы сказала, почти ничего… А теперь — встаньте!
Опять я не поняла, что случилось. Я сидела, словно оцепенев, а остальные первокурсники вокруг меня начали вставать с мест.
— Поднимите руки.
Они послушались.
— Попрыгайте.
Снова послушались. Я открыла рот.
— А теперь закройте глаза и заткните уши.
От удивления я икнула. Это что же — магия Разума? Но… а как же я?! Почему Эмирин отделила меня от остальных?!
Ректор между тем сошла с кафедры и медленно приближалась к нашей парте, не сводя с меня улыбающихся глаз…
Я встала, чтобы не чувствовать себя совсем уж глупо, и спросила, запинаясь:
— А… а я? Эт-то же… магия Разума? А почему в-вы меня не заколдовали?!
Эмирин засмеялась, остановившись в каком-то шаге от меня.
— Это магия Разума, Шани, ты права. Но дело не во мне, а в твоём амулете.
— В амулете?..
— Да. Понимаешь, Триш обожала эксперименты. И однажды она решила попробовать сделать амулет, защищающий от магии Разума.
Я вцепилась ногтями в парту, как утопающий — в плот.
— Ты ведь знаешь, что от магии Разума не существует защиты? Ей захотелось создать такую защиту. И спустя три года она её создала. Амулет, который висит у тебя на шее, блокирует мою магию Разума по отношению к тебе.
Я была не в силах отвечать. Просто вытаращила глаза и хлопала ими, как глупая кукла.
А Эмирин сделала шаг вперёд и взяла меня за руку.
— Не говори никому об этом, Шайна. Пожалуйста. И всегда прячь свой амулет под одежду. Это важно, понимаешь?
Я кивнула. Профессор Аррано понимающе улыбнулась, отпустила мою руку, отвернулась и пошла назад к кафедре.
— Постойте… — Я кашлянула, и она остановилась, обернулась. — Если это амулет Триш… как он попал к моей маме? Триш… знала её?
Несколько секунд Эмирин молчала. А потом ответила, тихо и как-то очень мягко:
— Я думаю, если Риш отдала твоей маме амулет, то да, она знала её.
— А вы? Вы — знали?
Ректор отвела взгляд.
— Нет, Шани. Я не знала твою маму. — Она прерывисто вздохнула и добавила: — Но я бы очень хотела её узнать.
У Дин всегда были проблемы с общением. Это странно и удивительно, ведь она нравилась всем без исключения из-за своего удивительного дара. Она унаследовала от родителей магию Разума, только в гораздо меньшем объёме — Рональдин могла воздействовать только на животных, — а на людей действовала её эмпатия. И если чужие эмоции Дин не чувствовала, стоило собеседнику надеть амулет против эмпатии, то от непроизвольной симпатии по отношению к ней нельзя было защититься даже амулетом.
Ей это не нравилось. Она чувствовала себя неловко и мучилась от осознания того, что никто из тех, кто рядом, не испытывает к ней искренних чувств.
Дин с самого детства всё казалось обманом. Она улыбалась и была милой, но ни с кем по-настоящему не могла сойтись. А с определённого возраста даже перестала пытаться делать это, полностью сосредоточившись только и исключительно на родителях, братьях и сёстрах. Братьев у Рональдин было трое, а сестёр — две. Она любила их, но ближе всего ей были родители. Именно поэтому она так злилась на Дрейка, разрушившего счастье её семьи.
Конечно, Дин понимала, что он не виноват, но не могла не злиться. За то, что разрушил, и за то, что относился к ней только как к маленькой девочке. Она долго страдала из-за этого в детстве, и даже — теперь было стыдно вспоминать об этом — ревновала Дрейка. К маме. Как та девушка, его студентка… Только вот Дин тогда была ребёнком, в отличие от неё. И, повзрослев, поняла, насколько глупа была эта ревность.
Было очень странно, и в то же время приятно, встретить вдруг Шайну. Эта угрюмая девушка с удивительной улыбкой, казавшаяся одновременно и сильной, и ранимой, понравилась Дин сразу. В первый день Шайна была настолько сосредоточена на себе, что совершенно не замечала воздействия эмпатии Рональдин, а потом… Потом Дин вдруг поняла — ей интересна эта девушка, названная именем погибшей сестры. Странное совпадение… а может, своеобразный «привет» из прошлого? Дин не знала, а спрашивать маму не хотела. Она до сих пор помнила слова отца, сказанные очень давно Аравейну, главному придворному магу. Рональдин не должна была услышать эти слова, но она услышала… и запомнила.
— После предательства Триш и смерти Шайны… я боялся: Эмирин умрёт.
Больше Нарро ничего не сказал, но маленькой девочке, любившей маму всем сердцем, оказалось достаточно. Дин знала: мама сильная, очень сильная, — так что же там могло случиться, из-за чего она едва не умерла?
Поэтому Рональдин не спрашивала об этом ни у Нарро, ни у Эмирин. А они не рассказывали.
И вот — Шайна… Дин, конечно, было интересно, кто назвал подругу так, но она хорошо понимала — иногда лучше оставлять прошлое в прошлом. И это, возможно, как раз такое прошлое…
В любом случае — их знакомство началось с интереса Дин к Шайне, точнее, к её имени. И этот интерес перерос в симпатию уже к концу первого дня. Именно потому, что Дин чувствовала, как её эмпатия будто пролетает сквозь Шайну, не задерживаясь в ней, и… и потому что она видела, что сидящая напротив неё девушка искренна во всех своих чувствах. Она была как раскрытая ладонь, и Дин хотелось пожать эту ладонь и поддержать её.
А потом появилась Мирра, и всё совсем запуталось. Среди оборотней не было тех, кому нравился свой пол, волкам это несвойственно. Поэтому Рональдин не очень понимала, что с ней происходит.
Её тянуло к Мирре. Так, как когда-то давно тянуло к Дрейку, только тогда это были чувства девочки, теперь же…
Хотелось подойти, прижаться, обнять, поцеловать. Но не это казалось Рональдин самым страшным, нет. Ужаснее всего было то, что иногда, когда Мирра говорила что-то своим жёстким голосом или смотрела прямо и остро, — Дин хотелось встать в так называемую «позу подчинения». На колени, потом вытянуться и опереться руками о землю, призывно поводить бёдрами и порычать…
Странно… и глупо. Мирра — девочка, кроме того, она не оборотень. У людей нет никаких «поз подчинения».
Ну, наверное…
Когда Рональдин вошла в кабинет ректора, Эмирин сидела за столом и что-то писала. Подняла голову, улыбнулась и кивнула на свободный стул.
— Как ты, волчонок?