Анна Шнайдер – Двуликие (страница 104)
— Я рад, Шани. В следующее воскресенье… Не нужно брать с собой Коула.
— Я и не собиралась. Паук просил прийти без него. Не думаю, что он шутил. Он вообще не похож на человека, который часто шутит.
Велдон засмеялся.
— Да, ты права. — Император немного помолчал, а потом спросил: — Он тебе нравится?
И сердце замерло.
— Кто? — Она так удивилась, что даже отдёрнула ладонь от цветка. — Паук?
— Нет. Я про Коула.
— А-а-а, про Коула…
Кажется, Шайна немного смутилась. Сначала опустила голову, чуть покраснев, потом гордо вскинула.
— А что?
Правильно, лучшая защита — это нападение.
— Ревную, — сказал Велдон и улыбнулся, глядя на её вспыхнувшие щёки.
— Рев… а-а-а… — протянула Шайна и замолчала, нервно затеребив шнуровку на платье. — Я… понимаешь… Он хороший… Хотя… нет, не так. Коул неплохой. Но он — не ты.
Что-то будто бы застряло в горле. А в груди стало так тепло, словно кто-то зажёг там небольшой костерок.
— Ты придёшь ко мне на день рождения? — спросила Шайна, вновь поднимая голову. — В субботу. Ребята решили отметить…
Она явно и сама понимала, что он ответит. Просто не могла не спросить.
— Нет, Шани, я не смогу.
И снова поникшая головка. «Милая искренняя девочка, что же ты со мной делаешь…»
Император шагнул к ней, осторожно заключил в объятия. Она сразу расслабилась, прижалась так доверчиво, будто бы он и вправду имел на неё какое-то право.
— Зато я кое-что подарю тебе, когда ты придёшь ко мне, — шепнул он, погладив девушку по спине. — Тебе понравится, я уверен.
— А я уверена, что ты не можешь подарить мне то, что мне не понравится, — ответила Шайна твёрдо, и Велдон засмеялся.
— Кстати, насчёт подарка. — Он отстранил девушку от себя, достал из кармана сделанный Аравейном амулет и быстро надел его на её запястье. Оказавшись там, звенья на мгновение вспыхнули, словно объятые пламенем.
— Что это? — Шайна сощурилась, изучая тонкое переплетение серебряного браслета. — Амулет?
— Да. Защитный. С учётом обстоятельств… Я, конечно, надеюсь, что он тебе не пригодится… но лучше пусть будет.
— Ты прав. Лучше пусть будет. — Она заправила браслет за рукав платья и зябко повела плечами.
— Замёрзла? Пойдём внутрь. Да и вообще… тебе пора обратно в академию, а то завтра на занятия не сможешь встать.
Шайна вздохнула, кивнув.
— Да, пора.
Подаренный амулет приятно грел руку. Наверное, Мирра и Рональдин сказали бы, что я сошла с ума — принимать непонятно от кого непонятно что. Но… если я перестану доверять Норду, то и самой себе перестану.
Эти его слова… про «потеряешь себя»… Я не верила, что он говорил искренне, точнее — я верила в то, что он искренне хотел отпугнуть меня, заставить забыть мечты о нём. Почему? Хороший вопрос, на который я не знала ответа.
Как много вопросов без ответов… Зачем нужен мамин амулет, кто её убил, почему Норд пытается отвадить меня от себя?
Много, так много вопросов…
И как отдать долг? Мама… как мне отдать твой долг?..
Давно мне ничего не снилось… Организм как будто отвык от снов, и теперь я вязла в нём, словно муха, попавшая в паутину.
Что же это?.. Перед глазами всё расплывается…
Незнакомая комната с огромным окном, холодный ветер в лицо и большая луна в тёмно-синем небе. Сверкающая, величественная, пугающая. И на фоне этого — силуэт прекраснейшей из женщин в тонком белом платье.
— Здесь луна совсем не такая, как в Арронтаре, — знакомый тихий шёпот. — Красивая, но другая…
— Не красивее тебя. Ни одна луна не сравнится с тобой.
Кто это говорит, кто?.. Голос будто бы через огромное расстояние доносится…
И где он, где? Ах, вот. Стоит рядом с Эмирин, но фигура дрожит, как круги на воде.
Кажется, серебряные волосы… Риланд? Повелитель тёмных эльфов, отец Триш и Эдриана?
— Ох, перестань, Рил. Красота… она ничего не стоит.
— Не скажи. Твоя… стоит многого. Хочешь знать, что бы я за неё отдал?
— Не хочу…
Больше я ничего не услышала — в голове зазвенело, к горлу подкатила тошнота, картинка окончательно расплылась… и в этой звенящей тишине я вдруг услышала голос. Тихий, отчаянный голос, похожий на голос Триш:
— Не могу! Не могу, не могу-у-у-у…
Пространство вокруг меня заискрилось и вспыхнуло белым, перенеся меня… в знакомую комнату, которую я уже видела однажды во сне.
Это была комната Эмирин. И она сама, совершенно голая, стояла у окна, упираясь ладонями в подоконник. Распущенные золотые волосы укрывали почти всё её тело и светились даже сейчас, глубокой ночью, и в этой позе мне почему-то чудилось отчаяние.
— Она так и не вернулась, Нарро. Так и не вернулась. Почему она не вернулась?
Я никогда не слышала у Эмирин такого голоса… Мёртвый, безжизненный, словно замороженный…
— Я не знаю, Ро.
Ро? Почему Ро?
— Отдай мне свою боль, я прошу. Хватит носить её в себе.
Нарро подошёл к жене медленно, протянул руку, касаясь плеча, и я в который раз поразилась, какая она хрупкая по сравнению с ним. Рядом с Эмирин её муж казался огромным, словно выточенным из камня или скованным из железа.
— Я не могу, Нарро. Не получается.
— Позволь мне помочь тебе. Прошу.
Она кивнула, и он развернул её лицом к себе.
Я следила за ними, затаив дыхание. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Они словно… вливались друг в друга.
Я сознавала, что наблюдаю за самым интимным в мире действием, за тем, что принадлежит только им двоим, — но не могла оторваться. Я не воспринимала это как что-то стыдное или неприличное, нет. Только как великое чудо… именно им и было то, что я видела.
И глаза… Они смотрели друг другу в глаза. Всё время, не отрываясь, словно вели молчаливый диалог.
Из глаз Эмирин постепенно уходили боль и горечь. Медленно-медленно, по капле, как будто Нарро пил её эмоции. Наверное, это тоже магия Разума…
В какой-то момент тихая нежность сменилась жаркой страстью, и только тогда я смутилась. Но всё равно не могла отвести глаз. Смотрела, как она впивается острыми волчьими когтями в его спину, а он рычит ей в лицо, обнажая огромные звериные клыки… И не прекращает движений, хотя по спине льётся кровь…
И закричали они одновременно, вместе, и крик этот перешёл в торжествующий волчий вой…
— Спасибо, — прошептала Эмирин, закрывая глаза. Она будто бы потеряла сознание, и Нарро подхватил её на руки, легко поцеловав в щёку.