Анна Шнайдер – Друзья или любовники? (страница 9)
— О чём ты думаешь с такой загадочной улыбкой? — поинтересовался Яр, вышагивая за мной под ручку по одной из самых красивых аллей в нашем парке — Сиреневой. Сейчас как раз вся сирень по обе стороны от дорожки цвела, наполняя свежий вечерний воздух медовым ароматом. Сирень здесь была разноцветная — и белая, и светло-лиловая, и тёмно-фиолетовая, и какая-то словно даже более пушистая, чем обычные сорта, — на любой вкус. Хотя я никогда не понимала людей, которые срезают сирень, чтобы поставить дома в воду. Я могла терпеть её запах только на улице — в квартире он казался мне слишком тяжёлым, удушающим, словно я вдруг разлила в комнате целую упаковку духов.
— Ой, не поверишь, — хмыкнула я и по-дружески слегка ткнула Яра локтем в бок. — Я думала о том, волосатые у тебя ноги или нет.
Корнеев закашлялся от смеха.
— Пирожок, ну ты даёшь… Серьёзно, что ли?
— А почему нет? — Я показательно пожала плечами. — Тебе можно смотреть на мои сиськи, а мне нельзя думать про твои ноги? Где тут, спрашивается, справедливость?
Яр виновато на меня покосился, и я фыркнула. Надо его всё-таки избавить от этой дурацкой заморочки. Нашёл из-за чего переживать! Хотя это лучше, чем думать про Лилю, конечно. И тем не менее!
— Алин, я…
— Человек, а не робот, — перебила я Корнеева, пока он не сказал какую-нибудь чушь. — То бишь не только ешь, спишь и ходишь в туалет, но ещё и на грудь и попу заглядываешься. И порнушку небось смотришь. Нет, молчи! Если ты не смотришь порнушку, я этого не переживу.
— Почему? — спросил Яр, почти хохоча, и я, вздохнув, нарочито печально произнесла:
— Потому что я-то смотрю! Не надо напоминать мне о моём несовершенстве…
Корнеев даже не хохотал, он уже откровенно ржал, отпустив мой локоть и схватившись за живот. И настолько это было заразительно, что я и сама улыбнулась, глядя на весёлый блеск в глазах Яра.
— А Лиля говорила, что это «фу-фу-фу», — усмехнулся Корнеев через несколько секунд, перестав наконец заходиться от смеха. Лиля! Нашёл кого вспомнить. Ещё бы про английскую королеву упомянул.
— Пф-ф-ф! — я махнула в сторону Яра рукой, будто муху отгоняла. — Конечно, принцессы не смотрят порнушку. Точнее, смотрят, но одним глазом. А одним глазом не считается!
Друг вновь рассмеялся, а затем неожиданно признался:
— Она тут фотографию у себя выгрузила. Сидит в ресторане, вся из себя такая счастливая, а на руке кольцо, которое я ей надел в день свадьбы. Как ты считаешь, это нормально?
Тьфу! Опять эта Лиля. Я-то надеялась, что сумею избавить Яра от мыслей о ней, но он опять начал гнуть свою линию.
— Конечно ненормально. И вообще она ненормальная, Яр. Давай не будем про неё, а? У тебя только настроение испортится. Мне вот Лёшка сегодня написал, тоже ещё один ненормальный выискался.
— А он что хотел? — тут же напрягся Корнеев. Даже, я бы сказала, набычился, будто готовился драться за мою девичью честь.
— А фиг его знает. Спросил, как дела. Я ответила, что по-старому. Ничего, в общем, интересного.
Постепенно я всё же увела Яра в сторону от мыслей про его жену. Сначала перевела разговор на Лёшку и его закидоны, потом на свою работу, потом на работу Корнеева — и ничего, так Лиля в тот вечер больше и не вспомнилась. Жаль, что это наверняка ненадолго и морочиться Яр будет ещё приличное количество времени. Всё-таки он её сильно любил.
Возможно, намного больше, чем я любила Лёшку.
Кстати, о бывшем муже… Он действительно продолжал мне писать после того, как я один раз ему ответила. Я обнаружила это уже дома, перед сном, когда залезла в телефон, чтобы проверить, точно ли на завтра поставлен будильник. Если я не проснусь — это будет катастрофа.
«А давай встретимся, Алин? — предлагал Лёшка то, от чего глаза у меня в буквальном смысле полезли на лоб, если не выше. — Посидим, поболтаем по-дружески. Я угощаю».
Не-е-е, я, конечно, человек не злобный. Но не до такой же степени!
Поэтому я просто проигнорировала Лёшкино сообщение.
15
Расставаться с Алиной не хотелось, но около одиннадцати пришлось всё-таки возвращаться домой. Шли вновь по Сиреневой аллее, и Пирожкова неожиданно для Яра шагнула с дорожки в сторону и начала рассматривать одну из веток.
— Ты что там ищешь? — удивился Корнеев и шагнул следом, встав за спиной у Алины. Поначалу смотрел на ветку, как и она, но потом невольно перевёл взгляд на шею девушки. Видно её было отлично, потому что Пирожок в этот вечер убрала волосы наверх, собрав их заколкой — выбивались только несколько прядей возле ушей. И её кожа, белеющая в предночном сумраке, светлая и словно светящаяся, и небольшая открытая часть спины безумно манили к себе. Желание прикоснуться к Алине было настолько острым, что Корнеев даже кулаки сжал. Хотя помогло не очень — прикасаться-то можно не только руками, но и губами.
— Цветок с пятью лепестками, — вздохнула Алина. — Всю жизнь мечтаю найти, каждый год ищу, но никогда не получалось. Не везёт! Ой, Яр, не дыши мне в шею — щекотно же!
Щекотно.
От этого слова, сказанного доброжелательным тоном, у Корнеева в прямом и переносном смысле всё опустилось. Он тут, понимаешь, страдает и сдерживается, вдыхая аромат Алинкиной кожи — свежий и слегка молочный, как йогурт с лимонным соком, — а ей хоть бы хны. Щекотно ей, блин!
— Ладно, постараюсь, — ответил Яр, непроизвольно вздохнув, и Алина зашлась в искреннем смехе, развернулась к нему лицом и положила свои ладони ему на плечи. Теперь перед глазами у Корнеева было её лицо, искрящееся улыбкой и ласковым теплом в глазах, а ещё — пышная грудь. Хотя нет, та была ниже, но стоит опустить взгляд…
— Попробуй ты, — мягко сказала Алина и подтолкнула его к кусту сирени. — Может, тебе больше повезёт.
Яр усмехнулся. Ему — повезёт?
— Не припомню, чтобы мне когда-нибудь везло.
— Неправда! Вчера тебе повезло, когда ты меня встретил.
— Это да, — признал Корнеев, и Пирожок хихикнула.
— Вот видишь, значит, везёт!
— Значит, лимит моего везения на эту неделю исчерпан.
— Вчера было воскресенье, — фыркнула Алина. — Прошлая неделя. А эта только началась. Давай, ищи уже! А то скоро ещё темнее будет, собственного носа не разглядишь, не то что лепестки цветов.
— Раскомандовалась… — шутливо пробурчал Яр, но начал всматриваться в цветы. И, к его искреннему удивлению, почти сразу увидел сирень с пятью лепестками. — Да вот же! И как ты не заметила?
— Слушай, точно! — протянула Алина то ли восхищённо, то ли разочарованно. — Вот у тебя глаз — алмаз! Не то что у меня. Срывай давай. И желание загадывай. Мысленно или вслух. А потом ешь.
— Напоминает дурацкую традицию с поеданием сожжённых бумажек на Новый год.
— Сам ты дурацкий! — показательно надулась Алина. — Я всегда так делаю.
— И как — сбывалось?
— Я загадываю мир во всём мире, — развела руками Пирожок, и Яр хмыкнул. Да уж, невозможнее желание сложно придумать — если только загадать полёт на Марс. Хотя это ещё осуществимо, пусть и не сейчас, а через много-много лет. А вот мир во всём мире — да, утопия. Но желание точно в духе Алины. — И не надо мне говорить, что оно не сбывается! Может, ядерной войны до сих пор нет, потому что я это загадываю?
— Скорее всего, — приняв серьёзный вид, кивнул Корнеев. — Значит, цветочек нужно съесть… А мне от него ничего не будет?
— Ничего. Максимум понос. Но ты взрослый дядя, переживёшь.
— Добрая ты.
— Очень!
Хмыкнув, Яр на несколько мгновений задумался. Фигня, конечно, полнейшая — какое желание, какое поедание цветочков? Понятное дело, что это ерунда, легенда для детей, из разряда поверья про цветущий папоротник. Но почему бы и не подурачиться? С него же не убудет, если он сейчас на самом деле загадает желание. Но лучше, конечно, что-нибудь шутливое. Своё самое заветное — про Соню, которую хотелось забрать после развода, — естественно, озвучивать не стоит. Кощунственно как-то.
Поэтому Яр, улыбнувшись, подумал:
«Хочу увидеть Алинку обнажённой».
И слопал цветок.
16
Дома Корнеев не сразу вспомнил, что весь вечер не брал в руки телефон. Поговорил только с Соней перед выходом с работы, объяснил, что будет занят и заранее желает ей спокойной ночи, а потом уже не заглядывал в мобильник и не ведал, что всё это время Лиля вела с ним диалог.
Точнее, это был монолог.
«Мне нравится моё кольцо», — гласило первое сообщение. Яр, увлечённый душевным вечером с Алиной, сообразил, о каком вообще кольце речь, только через пару минут. Даже удивился, когда вспомнил, — и как он мог забыть? Неужели на него Пирожок так влияет? Видимо, да, она.
Следующее сообщение было ещё забавнее.
«А ты что, жмотишься?»
Корнеев усмехнулся, покачав головой. Вот как так можно? Ушла от него к другому мужику, спихнула дочь бабушке с дедушкой — а теперь упрекает в недостатке, которого у Яра отродясь не водилось, и Лиля об этом знает.
«Может, ещё и совместно нажитое имущество делить собираешься? В том числе кольцо!»
Вот уж что Корнеев не собирался делать, так это унижать себя подобными судами. Его единственной настоящей ценностью была Соня — всё остальное он спокойно мог отдать.