Анна Шнайдер – Друзья или любовники? (страница 37)
У Лили глаза в буквальном смысле полезли на лоб.
— Как?.. — пробормотала она и, побледнев, укоризненно пробормотала: — Сонь, но я же тебя просила…
— Не хочу я папу обманывать, — буркнула девочка и насупилась. — Сколько можно-то? Он ведь ушёл из-за того, что ты его обманула, да? Ну вот и хватит. Давай теперь будем говорить правду! Помиритесь — я поеду, а пока не помирились, лучше папу не заставлять. Я поеду с тобой и бабушкой. Вот.
— А я пойду, — вмешался Яр, пока Лиля не сказала что-нибудь ещё. — Пора. Сонь…
— Погоди, — перебил его Аркадий Максимович. — Мне с тобой поговорить надо. Приватно. Пятнадцать минут, не дольше, а потом поедешь. Пошли в мой кабинет.
— Пап… — начала Лиля, но тесть махнул на неё рукой.
— Ой, помолчи! Натворила дел ты, а разгребают теперь все остальные. Очень ты меня разочаровала, Лиля. Очень!
Жена потупила взгляд и даже пустила слезу — Яр заметил, что по её щеке к подбородку скатилась крупная капля. Ему на мгновение стало интересно, что по-настоящему, не театрализованно, чувствует Лиля — потому что после всего, что было, он перестал понимать, когда она врёт, а когда говорит искренне, — но спрашивать жену об этом Корнеев, естественно, не стал. Что бы ни чувствовала — его это теперь не касается.
Да и вообще Лиля — не самый проблемный персонаж на свете. Аркадий Максимович, несмотря на то, что на словах вроде бы частично принял сторону Яра, гораздо опаснее.
71
Заведя Яра в свой кабинет, тесть не стал ходить вокруг да около. Подошёл к сейфу, находящемуся в стене сразу за шикарным деревянным столом, открыл его и вытащил оттуда несколько листков бумаги.
— Садись, — сказал Аркадий Максимович, кивая Яру на одно из кресел рядом со столом. Кожаное, но мягкое, оно всегда обволакивало всё тело так, что Корнеева моментально начинало клонить в сон. — И читай. Это договор, как ты понимаешь. Я не могу тебя отпустить, пока ты всё не прочитаешь и не узнаешь условия мира.
— Мира? — Яр иронично изогнул брови, и тесть понимающе усмехнулся.
— Именно.
— А если я не соглашусь — будет война?
Тесть многозначительно помедлил, но всё же ответил, спокойно, с намёком:
— Не скрою, если ты не подпишешь договор, я расстроюсь, Яр. И сильно. Но я надеюсь, что ты будешь благоразумен. Это хорошее предложение. И не придётся расстраивать Соню. Мне кажется, это самый главный плюс. Ты со мной не согласен?
Естественно, без упоминания Сони Аркадий Максимович обойтись не мог. Как же, главный козырь! Вот только он не знал, что Яр вовсе не уверен, что отсутствие развода для дочери окажется лучшим вариантом. Что в итоге? Соня вырастет, видя перед собой весьма своеобразную модель семьи — отца, который заинтересован в её матери не больше, чем в прошлогоднем снеге, и мать, которая находится рядом только потому что её заставили шантажом. Будет ли Соня счастлива, понимая всё это? Вряд ли.
Яр был уверен, что его прежний интерес к Лиле уже не вернётся — слишком он разочаровался в жене. Да и тянуло его сейчас совсем не к ней. По правде говоря, чем больше Лиля кривлялась перед ним и извивалась в танце, тем сильнее Корнеев хотел вскочить и убежать из дома поближе к Алине. К единственному в мире человеку, который точно никогда не предаст и не променяет Яра на пузатую кучу денег.
— Хм, — кашлянул Корнеев, так и не ответив на вопрос тестя, и взял со стола распечатку договора. Быстро пробежал глазами основные положения и не удержался от лёгкой усмешки — всё-таки «условия мира» были не настолько шоколадными, как пытался ему представить Аркадий Максимович.
По сути, в полновластное владение к Яру не переходило вообще ничего — все активы оставались в руках тестя. У Корнеева просто появлялось право ими распоряжаться, причём не спрашивая разрешения. Он мог управлять фирмой сам или оставить её целиком в руках отца Лили, а мог нанять своих людей и осуществлять руководство удалённо. Мог перераспределять деньги между различными предприятиями, которыми владел Аркадий Максимович — да, не только доставкой цветов промышлял тесть, как выяснилось. При этом Яру запрещалось что-либо продавать — только перераспределять, — или обналичивать, а также ограничивать Аркадия Максимовича или Ингу Михайловну в их тратах. Контроль он мог осуществлять лишь за Лилей.
По сути, в руках у Корнеева была генеральная доверенность, а вовсе не договор дарения. И Аркадий Максимович мог в любой момент её аннулировать.
— Кто вам мешает всё отменить, — пожал плечами Яр, откладывая распечатки в сторону. — Годик потерпите, а потом аннулируете.
— Зачем? — удивлённо протянул Аркадий Максимович. — Нет, если ты вознамеришься чем-либо руководить и у тебя будет плохо получаться, я так и скажу — давай-ка лучше не сам, а через сведущих людей. Ты, Яр, разумный человек, я уверен, что не станешь творить чухню, из-за которой мне потом придётся краснеть. Я уже не молод, мне, наоборот, выгоднее привлечь тебя в свой бизнес. По правде говоря, мне изрядно надоело, что ты работаешь на чужого для нашей семьи человека. По-моему, хватит. Стоит приумножать свой доход, а не непонятно чей.
Так-то в целом тесть был прав по поводу своего дохода. Вот только, как говорится, есть нюанс — всё-таки речь шла не о доходах Яра, а о доходах Аркадия Максимовича и его семьи. И деньги будут в руках Корнеева только до тех пор, пока он является частью этой семьи. Если перестанет — окажется на улице с голой задницей.
В принципе, логично. Бизнес-то тестя, с какой радости он должен отдавать его Яру? Прибережёт для внучки.
— Если ты волнуешься, что можешь в итоге остаться ни с чем, то зря, — покачал головой Аркадий Максимович, поняв, о чём думает Яр. — Ты, в отличие от моей дочери, не имеешь привычки менять своих решений. И если ты сейчас подпишешь этот договор, я уверен, мы будем нормально сотрудничать. Яр, ты мне как сын. И если останешься в нашей семье, то всё у тебя будет хорошо. Никто больше не обидит. Особенно Лиля. Ты же читал условия?
— Читал.
— Тогда всё должно быть понятно. Ну, что? Сейчас подпишем или ты подумаешь?
— Аркадий Максимович… — начал Корнеев, намереваясь сразу отказаться — он даже думать о предложении тестя не собирался, — но собеседник его перебил:
— Вот не надо. Не надо этих идеалистических монологов о том, что не всё на свете покупается и продаётся. Иди и подумай хорошенько, взвесь все «за» и «против». Лично я вижу множество «за» и почти не вижу «против», кроме твоего идеализма.
Яр хмыкнул. Что ж, называть принципиальность и непродажность идеализмом — вполне в духе для людей из того мира, которому принадлежал Аркадий Максимович. А для Корнеева было в духе совсем иное.
Он просто хотел жить с женщиной, которая будет любить его. Любить просто так, самого по себе, без пересчёта не деньги и оглядки на размер банковского счёта. И Яр мечтал отвечать ей взаимностью и не сомневаться в том, что пока он находится на работе, она не зажигает с каким-то другим мужчиной.
Вот и всё. И ни за какие деньги этого, увы, не купишь.
— Хорошо, я подумаю, — сказал Яр, решив, что поговорит с тестем откровенно не сегодня. В конце концов, у человека день рождения, зачем его расстраивать?
— Вот и молодец. Тогда можешь идти. Кстати… Судя по недовольству Лили, ты уже нашёл себе другую женщину?
Яр в этот момент вставал со стула, и едва не споткнулся на ровном месте. Удивлённо покосился на многозначительно ухмыляющегося Аркадия Максимовича, не зная, что ответить, но тот уже продолжал:
— Вот и молодец, — повторил тесть, кивнув. — Развлекись хорошенько. И отвлекись, выпусти пар. Так будет проще.
— Ну да, — буркнул Яр, попрощался и быстро вышел из кабинета.
Он чувствовал себя лимоном, безжалостно выжатым в чай. Но, к сожалению, это были ещё не все испытания на сегодня.
72
За дверью его поджидала Лиля.
В принципе, это было предсказуемо. Она не могла сдаться, ещё не сейчас. И как только Яр вышел из кабинета тестя и прошёл по коридору, намереваясь повернуть за угол, чтобы оказаться в прихожей, а затем тихо выйти из дома — тем более, что он со всеми, включая Соню, уже попрощался, — Лиля выскочила из-за этого самого угла и, воспользовавшись эффектом неожиданности, повисла на Яре, крепко целуя его в губы и прижимаясь всем телом.
Он и сам от себя не ожидал подобной реакции — всё-таки раньше Лиля его сильно возбуждала. И если бы она сделала нечто подобное ещё месяц назад, Яр точно вспыхнул бы от желания, оттащил жену в туалет, который располагался тут же, за углом, и занялся бы с ней сексом.
Сегодня он тоже вспыхнул, но совсем не от желания — от раздражения и неприязни. Яру настолько хотелось уйти, что любую задержку — особенно такую! — он воспринимал не иначе как посягательство на свою жизнь и свободу.
— Лиля, б**, — негромко выругался Корнеев, отлепляя от себя жену, как прицепившийся к одежде репей. — Ты в своём уме? Мне в последнее время кажется, что нет.
— Яр, я хочу тебя, — прошептала Лиля, протягивая к нему руки несмотря на то, что Яр по-прежнему отстранялся от неё. Хотелось отпихнуть сильнее, но Корнеев не мог проявлять подобную агрессию к женщине. Хотя после того, как Лиля потёрлась грудью об его ладонь, которую он выставил перед собой, Яр был почти готов нарушить это правило. — Весь вечер смотрела на тебя и думала, как же я тебя хочу… Пожалуйста, пойдём! В туалет или в гостевую комнату. Или ты боишься, что твоя Алина узнает? Я ничего ей не скажу. Трахни меня, а потом уходи к ней. Я отпускаю!