Анна Шнайдер – Девочка на замену (страница 23)
— Ладно, — фыркнула девушка, убирая тарелку. — Я и сама наелась. Оставим его тогда на утро. Кексом можно позавтракать.
— А ты не придёшь завтра, да? — уточнил Артём ровным голосом, стараясь никак не показывать, насколько неприятно кольнула подобная мысль. Он понимал, что Аля не обязана кормить его завтраком каждый день, тем более что завтра вновь была первая пара, однако…
— Я вечером приду, ладно? — извиняющимся тоном произнесла девушка. — Утром, я надеюсь, ты сам справишься. Какие лекарства пить и что делать, ты же знаешь, температуры нет, так что…
— Эх, как я без твоей каши, — пошутил Артём и тут же, заметив, что Аля задумалась, добавил: — Нет-нет, ты только не вздумай приходить. А то я виноватым себя почувствую. Утром — не надо! А вечером обязательно. И, Аль… — Он вздохнул и спросил — как нырнул в ледяную воду: — Останешься на ночь?
62
Внутри всё замерло, застыло — но застывание это не было ледяным, совсем наоборот. Оно искрило и нетерпеливо жглось, как будто кто-то зажёг в Але огонь.
Глаза Артёма добавляли пламени в этот огонь, потому что она видела в них всё — и нетерпение, и жажду, и капельку страха. Словно он боялся, что Аля откажется. И, по идее, надо бы отказаться… Рано ведь, недели не прошло. Лучше бы просто общаться и узнавать друг друга получше, не торопиться.
Лучше, конечно. Но у Али совсем не было сил отказываться.
— Я имею в виду завтра, — быстро добавил Артём, наверное решив, что похоже, будто он предлагает остаться сегодня. — Сейчас домой, а завтра… Если хочешь…
— Хочу, — вырвалось у Али невольно, и Артём обрадовался.
А потом сделал что-то совершенно неожиданное для неё — встал с табуретки, опустился на колени, наклонился и положил голову ей на бёдра. Как котик — вот он я, гладь меня.
Ну кто же откажется погладить котика? Вот и Аля не отказалась, подняла руку и принялась перебирать пальцами мягкие тёмные волосы Артёма, трогать ухо, шею, щёку и даже нос, замечая, как он улыбается каждому её движению.
А потом Артём сам погладил Алю по бёдрам обеими ладонями, и она опомнилась.
— Тебе бы не стоять на полу…
— Ну я же в штанах, — фыркнул Родин, слегка повернув голову, и поцеловал Алину ногу. Точнее, не саму ногу, а джинсы. Однако, несмотря на них и колготки, поцелуй почувствовался очень хорошо, прошив девушку от макушки до пяток, словно удар молнии. — Не замёрзну…
— Тём, не целуй так, там же микробы… — прошептала Аля невпопад, и Артём вновь фыркнул:
— Сразу видно человека, у которого есть младшая сестра. Мне такое и в голову бы не пришло.
— Тебе сейчас мало что придёт в голову. Ты болеешь и плохо соображаешь. Вон на коленях стоишь, а тебе нельзя.
— А что мне можно? Лежать можно?
— Конечно, можно.
— Тогда полежи со мной? — попросил Артём, выпрямляясь и глядя на Алю горящими глазами. — Пожалуйста. Немножко.
— Да как я буду с тобой лежать, я же в одежде!
— А мы её снимем, — негромко сказал Родин, подаваясь вперёд, и провёл ладонями обеих рук по ногам Али. — Обещаю, я не буду трогать, просто полежим вместе, и всё…
Ей показалось, что она сейчас взорвётся.
— А ты сможешь меня не трогать? — кашлянула Аля, чувствуя себя одним большим влюблённым сердцем, которое пульсировало сейчас в каждой её клеточке. — Сомневаюсь…
— Проверишь мою выдержку, — улыбнулся Артём. — Пойдём, Аль…
Остался последний аргумент.
— Ты же не хочешь, чтобы я заболела? Если я буду… — Слово «лежать» в этот раз почему-то Але совсем не далось и произноситься отказалось. — Я же могу заболеть…
— Да, это слабое звено моего плана, — согласился Артём. — Но если я тебя сегодня не раздену и не обниму, то умру. Ты же не хочешь, чтобы я умер?
— Ну и доводы у тебя, — обалдела Аля и едва не всхлипнула, когда Артём погладил её поверх джинсов ещё раз.
— Пойдём?..
63
Он ничего подобного не планировал, конечно.
Вообще не собирался. Просто, когда понял, что скоро Аля уйдёт и он увидит её лишь спустя сутки, почувствовал почти отчаяние. Захотелось сначала обнять её, потом — сделать так, чтобы потрогала — поэтому и положил голову ей на колени, — и, наконец, задержать. Хоть на полчасика, но задержать!
Пусть побудет с Артёмом ещё. И неважно, что он, обещая не трогать Алю, вовсе не был уверен, что сдержит слово. Плевать, даже если не сдержит, — вряд ли она будет сильно возражать против прикосновений. А он взорвётся, если не коснётся её, если не увидит, какая она там, под одеждой.
— Ты сама разденешься? — спросил Артём вибрирующим от волнения голосом, когда они с Алей вошли в комнату. Девушка, розовая от смущения, покосилась сначала на кровать — между прочим, застеленную пледом, а вовсе не разворошённую, — потом на Артёма и пробормотала:
— Не знаю…
— Хочешь, я отвернусь? И сам пока разденусь. Трусы только оставлю, ладно? — пошутил Родин, и жар на щеках Али усилился. Поцеловать бы её туда! Но целоваться сегодня точно нельзя. Хотя с учётом того, что они собираются делать, вполне возможно: это уже не поможет.
— Л-ладно, — ответила Аля, слегка заикаясь, и Артём послушно отвернулся. Скинул вещи на стул возле письменного стола и поинтересовался: — Можно поворачиваться?
— М-м-м, — как-то неопределённо промычала Аля, и Артём осторожно посмотрел на неё искоса. Сразу же улыбнулся, обнаружив, что девушка как стояла перед кроватью одетая, так и стоит. Ну, только что джинсы расстегнула — однако на этом её решимость, кажется, кончилась.
— Давай я сам тебя раздену? — предложил Артём, всё-таки поворачиваясь. Аля скользнула по нему взглядом, задержавшись на месте ниже пояса, которое уже начинало пребывать в неспокойном состоянии, и сквозь ткань это вполне просматривалось, сглотнула…
И кивнула.
Отлично!
Артём так обрадовался — едва не подпрыгнул. Хотя других девушек он раздевать не особенно любил — мороки больно много, а ещё ненароком порвёшь её драгоценные колготки или затяжку на свитере оставишь — всё, трагедия. Можно сразу туалетной бумагой обматываться на манер мумии и в саркофаг ложиться.
Но Аля точно не такая.
Артём подошёл к девушке и взялся обеими руками за расстёгнутые джинсы. Аля вновь сглотнула, и её дыхание стало более частым, взволнованным.
Родин потянул ткань вниз, одновременно с этим приседая. Дотянул до конца, с удовольствием рассматривая Алины ножки в телесного цвета колготках, встал и попросил:
— Всё, можешь переступать.
Она послушно сделала пару шагов, оставив джинсы позади, Артём поднял их с пола и положил на стул поверх своих штанов. Вновь подошёл к Але и, на мгновение задумавшись о том, что снимать следующим, взялся за край колготок…
— Может, снимем только свитер? Я с тобой в колготках полежу, — быстро сказала Аля, положив ладони на руки Артёма, чтобы остановить его. — Они всё равно под джинсами были… Чистые…
— Ты что, кто же в кровать в колготках ложится? — искренне возмутился Артём. — И вообще я посмотреть хочу!
— О боже, — прошептала Аля, зажмуриваясь. — Ну ладно…
И он потянул вниз на этот раз колготки, обнажая нетронутую загаром нежную кожу.
64
Не зря Катя говорила про отключившиеся мозги, ой не зря.
Аля где-то на подкорке отлично осознавала, что нельзя, неправильно, надо поскорее уходить — но почему-то не могла. Как тут уйдёшь? Когда Артём так смотрит, так трогает — с нежной бережностью и сдерживаемой страстью, — что хочется продолжения.
Если бы Аля знала, что прикосновения любимого человека воспринимаются настолько сильно и остро, она, наверное, влюбилась бы раньше. Хотя, возможно, и нет — сейчас ей казалось, что она просто ждала появления в своей жизни Артёма. Как принцесса, заточённая в башню злым драконом, ждёт своего принца. Чтобы спас и женился.
Впрочем, про «женился» пока не надо думать. Лучше просто чувствовать… С закрытыми глазами это почему-то было особенно волнительно.
Когда колготки упали вниз, Артём молчал несколько секунд — Аля лишь слышала его дыхание, прерывистое и взволнованное. Оно касалось её обнажённой кожи, согревая её своим теплом, и Аля знала точно, что ни разу в жизни не ощущала себя более беззащитной, как сейчас перед Артёмом, который, кажется, стоял на коленях, словно подданный перед своей королевой.
Улыбнувшись этому сравнению, Аля приоткрыла один глаз, посмотрела вниз, на Артёма. Да, он действительно стоял на коленях и рассматривал её ноги, которые нельзя было назвать идеальными ни при каких обстоятельствах. Однако Аля чувствовала себя так, будто они были идеальными: потому что взгляд Артёма, жаркий и довольный, говорил лучше слов и предубеждений, обусловленных тем, что за Алей никто и никогда не ухаживал.
— Ты такая прекрасная, — прошептал Артём, проведя ладонью от её щиколотки к коленке, и по коже тут же пробежались приятные мурашки. — Невероятная. Снимем свитер?
Слегка вздрогнув от неожиданности вопроса, Аля зачем-то вновь попыталась возражать: