Анна Сешт – Смерть придёт на лёгких крыльях (страница 4)

– Молод еще и глуп. И так много наших поляжет, – проворчал Бек, сжал его плечо. – Я сам свидетельствовать за тебя буду. Давай только переживем эту ночь… Да тихо вы там! – прикрикнул он на споривших жрецов, потом перевел взгляд на девицу. – Кто ее пытался прирезать? Что здесь вообще случилось – объясните? Прошлой ночью в мастерскую ведь доставили трупы.

Нахт коротко рассказал, что успел увидеть, но к уже сказанному добавить было особенно нечего. Один из жрецов подошел к ним. Собака глухо зарычала, вздыбив шерсть, и это удивило меджая. До этого она ведь совершенно спокойно пропустила старика, который занимался раной девчонки.

– Убери пса, – приказал бальзамировщик. – А ты – отойди от тела.

Старик вдруг распрямился и посмотрел на него совершенно ясным взглядом.

– Думаешь, я не видел, что вы сделали с остальными телами?.. А эту… да неужто потрошить заживо взялись? Надрез обсидиановым ножом. Для удаления внутренностей… Какое кощунство перед Усиром[16]и Инпу!

Оба других бальзамировщика выглядели потрясенными, но тщательно пытались скрыть это за привычными масками достоинства.

– Отойди. От. Тела, – повторил жрец. Его голос дрогнул, хоть и едва заметно – словно он пытался убедить себя самого. – Она мертва, как и остальные. И лучше ей оставаться мертвой!

– Мертвые не бросаются на живых, – веско возразил Нахт прежде, чем Бек успел остановить его. – Не истекают кровью…

– И не дышат, – хмыкнул старик, плотно перетягивая полосами льна бока девушки. В спертом воздухе зала стоял тяжелый запах крови, смол и целебных трав.

– Вы просто не понимаете происходящего, – более миролюбиво добавил другой бальзамировщик, придержав за плечо своего товарища. – Мы должны закончить. Если бы вы знали, что случилось, и кто отдавал нам приказы – предпочли бы не вмешиваться.

– Так, – Бек обвел всех хмурым взглядом. – Прежде, чем мы перегрыземся между собой, вам лучше объя…

Его прервал грохот у двери – кто-то пытался вломиться внутрь.

– Командир, они уже здесь! – крикнул один из воинов, охранявших двери.

Бек переглянулся с Нахтом.

– Надеюсь, стреляешь ты так же хорошо, как о вас говорят. А вы, – он кивнул жрецам, – займитесь пока лучше тем, кто уже точно мертв.

Выходя из зала вслед за командиром, меджай коротко посмотрел на девчонку, оставшуюся на попечении старика и собаки. Так себе охрана, но лучше не было. Мерзкий голосок внутри нашептывал, что он и без того уже успел испортить себе жизнь из-за этой незнакомки. К тому же Нахт понимал: если сейчас им не удастся разогнать толпу – не поможет он уже не только этой живой-мертвой, но даже себе самому.

– Вас гонит голод! Мы это понимаем. И никого не хотим убивать. Возвращайтесь!

Голос воина гремел над улицей. Небольшой отряд меджаев едва держал волну людей на щитах, при этом не пуская в ход копья. Пока. Их никто не слушал и не слышал. Толпа пыталась прорвать хрупкий заслон, готовая пожертвовать любым. Звучали проклятия, что-то о неисполненных обещаниях, голодающих семьях и скудном урожае, и о нарушенном Законе Маат.

– Я открываю кладовые! Но вы должны отступить! Открываю, слышите? – Этот голос потонул в общем хаосе, сокрушительном, как бурные пороги Итеру. Командир отряда вскинул руку, отступая к дверям. Вместе с товарищем они отперли тяжелый засов, нарушив все мыслимые правила, до которых здесь и сейчас никому не было дела. По его приказу отряд расступился, пропуская поток людей в житницы – в сокровищницы, полные тем, что дороже золота.

Но даров никогда не бывает достаточно…

– Папа!

– Что ты здесь делаешь? Немедленно возвращайся.

– Сюда идут другие. С оружием! Я видел! – запыхавшись, он затараторил, рассказывая о вооруженной толпе. О пожаре, перекинувшемся от святилища к домам.

Меджаи обеспокоенно переговаривались. Покинуть пост, примкнуть к другим отрядам? Или встретить угрозу?

Но он все-таки успел – добежать, предупредить – и очень собой гордился!

– Ты молодец, – отец улыбнулся, пряча тревогу. – Только теперь тебе нужно спрятаться, хорошо? Сделаешь это для меня?

– Я могу помочь. Я ведь уже…

– Это приказ, – тихо, но твердо проговорил отец уже как командир отряда и легонько подтолкнул его. – Давай. Иди первым.

Тяжелые двери начали закрываться.

Толпа взвыла на разные голоса, перемалывая сама себя.

– Осторожно!

Он кричал, звал, но его скорбь была песчинкой в этой буре. Непобедимый темнокожий гигант, заслонивший его собой, пошатнулся. Попытался улыбнуться ободряюще… и рухнул, заливая кровью плиты храмовой житницы. Множество копошащихся тел похоронило его под собой почти тотчас же.

Чьи-то руки подхватили Нахта, оттаскивая прочь от отца прежде, чем людская масса поглотила и его…

В тот день он понял, что толпа была голодным обезумевшим зверем, перемалывающим судьбы. И в ее жадных челюстях ничья жизнь не имела значения.

В пылающем зареве горящих факелов ночь, еще недавно такая спокойная, преображалась, став похожей на преддверие Дуата. Хищные тени протягивались из окружающих мастерскую садов, словно границы реальности размылись. Огонь, тени и гнев искажали лица до жутких неузнаваемых масок.

Несколько десятков людей столпилось на небольшой улочке у мастерской, жарко споря, и невозможно было даже разобрать отдельных слов.

Несколько человек упорно пытались вынести дверь. Кто-то, не собираясь останавливаться, уже нырнул в сады, чтобы сократить путь вдоль реки до окрестностей храма.

Многие были вооружены. И хотя их оружие значительно уступало тому, что было у воинов, Нахт хорошо знал силу толпы. Ему уже доводилось участвовать в подавлении беспорядков в некрополе.

А день, когда в ходе одного из бунтов погиб отец, был высечен в его памяти как по камню…

Четверо воинов остались внизу, в доме, на случай, если люди все-таки прорвутся внутрь. Бек и Нахт поднялись на крышу. В их распоряжении были прекрасные составные луки, стрелы и огонь. Но стрел не хватит на всех, а огонь мог перекинуться на сад и мастерскую. Меджай надеялся, что стрелять не придется, но был готов ко всему.

– Расходитесь! – крикнул Бек, не показывая свою тревогу, говоря с ними так, словно был хозяином положения. – Здесь поживиться нечем. А смолами для бальзамирования семью не прокормишь.

Ему ответили руганью. Кто-то кидал камни, но те не долетали, ударяясь о край крыши. Нахт пустил пару стрел, для острастки – те вонзилась у чьих-то ног, и кидать перестали.

– Чиновничьи прихвостни!

– Сытые псы, вам-то платят как положено!

– Мой брат не для того покалечился в царской гробнице, чтобы теперь его семья голодала!

– …отдавать жизнь и здоровье – за что…

– …а у жены пропало молоко…

– …попирают Закон Маат…

Нахт едва улавливал отдельные слова и фразы. Десятки тревог сливались в единое безумие, которое он даже по-своему понимал.

Его отец тоже когда-то понимал…

«Вас гонит голод…»

Меджай хотел бы гневаться на этих людей, но не мог. Сюда их привела даже не ярость, а черное отчаяние. И выстрелив еще несколько раз – просто, чтобы отогнать их от дверей – он не находил в себе твердости нанести кому-то здесь серьезное увечье. Вместе с тем Нахт понимал, что в какой-то момент придется защищаться.

Когда в толпе раздались призывы поджечь мастерскую, сквозь общий нестройный хор прорезался голос Бека – угрозы стрелять, пока хватало стрел, сменились увещеваниями:

– Побойтесь гнева Богов. У бальзамировщиков действительно нечего брать! Снабжение нам поступает из храма.

Многие действительно готовы были выдвигаться дальше и требовать ответа у жрецов и чиновников. Ведь разве не для того наполнялись от года к году храмовые житницы, чтобы кормить народ в голодные годы? Но всегда были те, чей гнев оказывался сильнее.

– Я открою кладовую! – «Открываю, слышите?…» – Сами увидите, что до нас доходит не больше вашего…

– Осторожно! – Нахт кинулся к командиру.

Камни могли не долететь, зато долетела чья-то стрела. Меджай, чудом почуяв, успел оттолкнуть Бека, но выстрел пришелся в плечо чуть выше грудины. Оба воина рухнули на крышу. Нахт слышал, как совсем рядом чиркнуло еще несколько стрел.

Примерно в тот же момент дверь внизу застонала и подалась, разлетаясь в щепу. Но нападавших встретили не только копья стражи. Пронзительный, зловещий собачий вой огласил и без того безумную ночь, и кто-то отвечал им издалека, от скал Долины Царей.

Нахт подполз к краю крыши, не решаясь подняться, чтобы не стать мишенью. Заглянул вниз. На пороге завязался бой, но знамение Богов оказалось страшнее. Черные тени псов кидались безжалостно, и толпа отпрянула в ужасе, который не могли вселить несколько воинов. Меджай не стал стрелять, увидев, как волна людей огибает мастерскую под какофонию криков и лая.

Они отступили, не решившись в итоге ни поджечь мастерскую, ни убить тех, кто скрывался внутри. Но долго еще эхом прокатывался в скалах далекий потусторонний вой. Нахт откинулся на спину, глядя на темное звездное небо, отдышался, беззвучно благодаря Богов.

– Что там? – слабо спросил Бек.

– Ты не поверишь. – Меджай помог командиру подняться, и вместе они направились в дом.

Кладовую, конечно, разорили, но не так уж много чем там можно было поживиться – воинские пайки на несколько дней, пара кувшинов вина для подношений и немного зерна. Что примечательно – не тронули запасы натрона, снадобий и смол для бальзамирования. Должно быть, нападающие и правда убоялись гнева Инпу и Усира.