Анна Сешт – Сердце демона (страница 17)

Раньше, во время самых первых посещений племени, Аштирра тоже с удовольствием присоединялась к детским и собачьим забавам, пока отец беседовал со старейшинами о каких-нибудь серьёзных вещах. А после, уже все вместе, они слушали удивительные легенды сказителей за горячим ужином – плошкой вкуснейшего плова на зверином жире, сдобренного сухими фруктами и ягодами.

Но те времена прошли. После Аштирра и сама приходила с отцом в шатёр старейшин и участвовала в обсуждениях очередной вылазки, а теперь вот впервые пришла к хиннан одна, как полноправная целительница.

Кочевники приветствовали их с Ришнисом. Тот поручил верблюда заботам одного из младших охотников и потянул Аштирру в свой шатёр. Девушке уже доводилось бывать здесь. Внутри, кроме шкур, циновок, утвари из разноцветного стекла и мозаичной керамики, которую так любили хиннан, была даже пара ярких драгоценных ковров. Такие могли себе позволить немногие, и это свидетельствовало о высоком положении Ришниса в племени. Сейчас в шатре было не продохнуть от густого дыма бахура[12], к которому примешивался запах целебных бальзамов и трав, изгоняющих злых духов.

Аштирра оставила обувь у порога. Ришнис уже скинул мягкие сапоги, устремился вперёд, откинул полог, ведущий в отведённую для сна половину шатра.

– Жив, жив, – заверила его молодая знахарка, сидевшая у ложа. – Спит.

Ришнис присел на циновки рядом, заслоняя спиной человека, лежавшего под полотняными покрывалами. Знахарка поднялась, приветливо кивнула Аштирре, узнавая её, и тихо заговорила:

– Мы всё сделали, как господин Таэху наказывал, – она загибала пальцы, перечисляя жрице окуривания и снадобья. – Кхайтани затаились, но надолго ли… А где же Пламенный Хлыст?

Аштирра коротко покачала головой, подошла к ложу и села рядом, с другой стороны от Ришниса.

Альяз был её ровесником – по годам – и старым товарищем по играм. Но люди взрослели быстрее, чем рэмеи, и большинство товарищей Аштирры уже заняли место среди охотников и следопытов племени. Кто-то даже успел обзавестись своими семьями. Женились хиннан рано – век людей в пустыне был недолог, да и многих слишком скоро забирала Каэмит.

– Он талантливый. Перенял моё ремесло, – глухо сказал Ришнис. – Твой достойный отец предлагал его чуть позже с собой взять, в руины. Да где уж теперь… Не уберёг я…

Аштирра вгляделась в пепельное лицо Альяза. Молодой охотник спал, но лоб покрывала испарина, а глаза под веками беспокойно вращались. Его переодели в тонкую льняную тунику, но та вся пропиталась потом – хоть выжимай. Тело отчаянно пыталось переработать яд и чужеродную жизнь внутри.

Жрица тщательно осмотрела юношу, тихо с облегчением вздохнула, не обнаружив самых опасных признаков. По мере созревания кхайтани внутри тонкие нити щупалец протягивались изо рта и других отверстий, струились из глаз. Со временем носитель становился похож на оплетённое густой паутиной дерево, но к тому моменту уже был съеден изнутри. Тело какое-то время двигалось по инерции, а потом рассыпа́лось, оседало пустым мешком. Пока Серебряные Нити не выпростали свои щупальца, жертва была не заразна для других – новые семена ещё не вызрели.

Чья-то рука крепко сжала её запястье – точно оковы сомкнулись, запечатывая негласный нерушимый договор.

– Помоги ему, госпожа, – хрипло прошептал Ришнис, и его глаза увлажнились. – У меня только он и остался. Слово даю, я всё для тебя сделаю.

Сглотнув подступивший к горлу комок, Аштирра кивнула.

Глава десятая

Целительница

Альяз почти не приходил в себя – его намеренно вводили в неестественный сон, чтобы кхайтани не успели развиться. Аштирра сделала всё, что смогла, но без Всплеска в её силах было лишь отсрочить неизбежное на неопределённый срок. С этим справлялись и местные знахари, но, кажется, Ришнису было спокойнее, что кто-то из Таэху теперь рядом с его сыном.

Сау Альяза в основном лежал в ногах у хозяина или ходил за жрицей, когда она отлучалась. Совал нос в баночки со снадобьями, обнюхивал инструменты, словно хотел убедиться, что с его человеком всё делают правильно. Мало было Аштирре полных надежд взглядов, которые украдкой бросал Ришнис, так ещё и пёс безмолвно просил, чтобы жрица вернула ему хозяина. Сердце обрывалось при мысли о том, что хрупкая нить человеческой жизни лопнет прямо в её руке.

Закат следующего дня Аштирра встречала на границе селения и песков. После бахура и целительных благовоний даже горячий сухой ветер освежал разум. Девушку никто не тревожил и ни о чём не спрашивал, когда она покинула шатёр охотника и вышла к границе становища. Полтора суток она спала урывками и теперь едва держалась на ногах. В голове плыл туман, в основном из-за ароматного дыма, но ещё от усталости и от непомерной тяжести чужой жизни на плечах.

Жрица села прямо на песок, потянулась к сумке, чтобы достать ритуальные принадлежности, но устало уронила руки. Сау тихо сел рядом, и Аштирра не глядя потрепала его за ушами. Ещё несколько щенков из нового помёта, смешных и нелепых, увязались за ними. Их лапы казались слишком длинными, словно были пока не впору, но со временем щенки станут быстрыми и ловкими, как все сау, – стремительнее песчаной бури, хитрее искажений.

У Раштау с Аштиррой тоже был такой пёс – отец принёс его из становища, когда жрица была ещё совсем маленькой. Увы, собачий век ещё короче людского – Маджа они схоронили в песках в прошлом Сезоне Жары[13]. Пёс прожил долгую жизнь бок о бок с рэмеи и однажды просто не проснулся. Потерю верного пса Аштирра пока так и не пережила и не хотела даже думать о том, чтоб завести Маджа замену, хотя отец предлагал. Но сейчас, когда она смотрела, как резвятся в песке жёлтые щенки, что-то внутри шевельнулось.

– Не о том, не о том я думаю, – прошептала Аштирра, качая головой, и виновато посмотрела на пса Альяза. – Я не могу вернуть его без Всплеска, понимаешь…

Сау, склонив голову набок, заскулил. Щенки подбежали совсем близко, но пёс не хотел играть – рыкнул на них для острастки, и те бросились врассыпную. От Аштирры он так и не отошёл.

Убедившись, что их никто не потревожит – кочевники были заняты своими делами, а воины, патрулировавшие окрестности, отошли дальше, – девушка достала бронзовую статуэтку Аусетаар, Владычицы Таинств. Изящная, миниатюрная, она удобно ложилась в ладонь. Черты её чуть стёрлись от времени и многочисленных прикосновений. Рогатую голову богини венчал диск луны, а руки-крылья были вскинуты над головой в жесте Силы и благословения. Именно эти крылья, перекрещённые на груди, гравировались на доспехах воинов рода Эмхет – защищающие крылья Богини. Никто, кроме Эмхет, не имел права носить такой нагрудник, даже сами Таэху, главные служители Аусетаар, матери божественного Ваэссира и всех его потомков. Вот уже много веков никто их не надевал – золотая кровь ушла в небытие.

Погладив статуэтку, Аштирра извлекла из сумки небольшую, с ладонь, бирюзовую фаянсовую чашу для подношений и свой ритуальный нож. Воззвание к Богине жрица пропела вполголоса, но и этого было достаточно, когда обращаешься от сердца. А затем привычным отточенным движением, не поморщившись, Аштирра рассекла себе руку. Кровь заструилась в чашу, окрашивая бирюзу в закатный багрянец. Последние солнечные лучи играли на лезвии. Боги не требовали таких жертв, но именно голос крови иногда звучал громче, прорезаясь сквозь вязкое марево разделённых слоёв реальности.

– Прими мою жертву, Госпожа Очищающей Боли, – прошептала жрица. – Помоги мне успеть… помоги спасти.

Присутствие своей Богини Аштирра ощущала всегда – далёкое тёплое пламя, тлевшее глубоко внутри, разгоравшееся на Всплеске пожаром. Дом, очаг. Иногда это было не пламя, а целительная ночь, отражение вод Великой Реки в бескрайнем самоцветном пространстве небес. Особый привкус Силы Богини не покидал верных жрецов вне зависимости от Всплеска. И Аштирра знала совершенно точно: Боги слышали их даже теперь, когда мир раскололся.

Долго она силилась расслышать голос своей Богини внутри себя, уже успев остановить кровь и обработать рану, но Владычица Таинств молчала.

Догорал закат. Магия впиталась в песок, как скудная влага в вади.

В шатёр Ришниса Аштирра вернулась уже затемно, когда Аусетаар распахнула над пустыней своё искристое покрывало. Пёс следовал за жрицей по пятам. Омыв лицо и руки в узорном медном тазу – вода здесь была роскошью, но дорогой гостье всегда предоставлялась свежая, – девушка вернулась к ложу Альяза. Осмотрела юношу и лишь потом устроилась в углу, завернувшись в тканое одеяло. Сау обнюхал лицо хозяина, тяжело вздохнул и лёг между ними.

Сны Аштирры были тяжёлыми, смутными, обрывочными. Тёмная мастерская бальзамировщиков, готовивших тела к вечности. Звон и перестук инструментов, извлекающих внутренности. Запах бальзамирующих составов, впитывающийся в плоть, пока сам не начинаешь пахнуть как мёртвый. Фрагменты какого-то боя и острая тревога, от которой девушка даже проснулась. Сразу же она подумала о своих близких, об отце, о неведомом враге, которого упоминала тётушка Нера.

В шатре ещё было темно. Жрица зажгла масляный светильник – убедиться, что её подопечному не стало хуже. Альяз всё так же спал, пребывая в беспамятстве. Сау придвинулся ближе к нему, устроив морду на плече хозяина.