Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга вторая (страница 61)

Вот только понимает ли это Секенэф?..

– Я не могу не спросить. Какое будущее ты видишь для Анирет?

– Для твоей любимицы? – царица улыбнулась, но не холодно, а доброжелательно. – Я не стану лукавить: никогда я не отводила ей серьёзной роли. Скорее всего, сейчас я даже не представляю, на что она способна. Но ты – другое дело. Ты всегда понимал их.

– От тебя Анирет унаследовала самое лучшее, – мягко заметил Хатепер. – Мне всегда было жаль, что ты не замечала этого.

– Тонкое чувствование течений в государстве не всегда идёт рука об руку с тонким чувствованием собственной семьи, – вздохнула царица. – По крайней мере, я признаю это. Какое будущее видишь для неё ты сам, Хатепер?

– Я бы оставил её подле себя. Я уже говорил тебе, что хотел бы подготовить её себе на смену.

– Ты всерьёз полагаешь, что она могла бы стать Великой Управительницей? Или нашим эмиссаром в Данваэнноне? – Амахисат недоверчиво склонила голову.

– Почему нет? Она способна на удивительные вещи.

– Возможно. Секенэф, похоже, использует её для укрепления связей с Таэху, иначе бы не допустил к ней соглядатая. Я до сих пор не знаю, как к этому относиться, хотя, учитывая всё происходящее, – она невесело усмехнулась, – это сейчас наименьшая из наших сложностей. Рост влияния Таэху при дворе, в конце концов, не самое страшное.

– Это точно.

– Подумай над моими словами, Хатепер, – серьёзно проговорила царица. – Так будет лучше для всех нас.

И возможно, она была права. Возможно, теперь это было единственным выходом.

Хэфер обещал Эрдану, что навестит его сразу же, как сам сумеет оказаться во дворце, и намеревался исполнить это обещание – не в ближайшую ночь, но в следующую точно. Ближайшей ночью он должен был проверить одно место, убедиться, что след не остыл. О смертях Каэба и Хекетджит их сторонники наверняка уже успели узнать. Вопрос был лишь в том, кто успел уйти и как далеко. Возможно, придётся снова прибегнуть к обещанной отцом помощи – к сведениям императорских осведомителей.

С этими мыслями Хэфер покидал некрополь, взяв с собой только одного из Ануират, чтобы не привлекать внимания. Когда его мысли снова стала занимать лишь охота, а необходимость охранять раненого исчезла, он вновь ощутил, как понемногу соскальзывает в прежнее состояние, от которого ему удавалось удерживать себя в эти дни. Инстинкты обострялись, и возвращался, разгорался тот тлеющий гнев, что вёл его, а собственная личность как будто отступала в тень.

Хэфер обернулся в последний раз, склонил голову, прошептав слова благодарности тем, кто даровал им убежище здесь. Оставив некрополь позади, царевич и его страж под покровом темноты добрались до зарослей тростника, где была скрыта их лодка, но не успели спустить её на воду. Ануират вдруг повёл носом, ощерился. Будь он в другом своём обличье, ещё и шерсть бы, наверное, вздыбил.

– Мы здесь не одни, мой господин, – глухо проговорил воин, снимая с пояса хопеш. – Твой запах слишком силён, но я чую… чую его…

– Кого?

– Чудовище из песков, крадущееся за нами, – рыкнул псоглавый, круто разворачиваясь, прикрывая собой Хэфера.

– Стой, – царевич удержал его за плечо. Сам он никого не чуял, но не хватало ещё, чтобы Ануират кинулся на вестника его покровителя. – Я посмотрю сам.

Псоглавый оскалился, напряжённый, готовый к броску в любой момент, но не выдержал тяжёлый взгляд Хэфера.

– Где он? – спросил царевич очень спокойно.

Ануират молча поднял хопеш и указал в сторону скал, где некрополь граничил с пустыней. Хэфер прошёл немного вперёд.

– Господин, осторожнее…

– Ты забыл, кто я? – спросил царевич, не оборачиваясь.

Его ладонь легла на жезл, который сегодня он снова укрепил на поясе. Пальцы пробежали по знакомой каждой мельчайшей чёрточкой резьбе. Это почти успокаивало. Медленно он шёл к скалам, но на середине пути остановился и присел, зная, что так будет лучше.

Ночь была тихая. Какое-то время ничего не происходило. Потом из-за камней показался тёмный косматый силуэт крупного зверя. Он двигался неспешно, почти нерешительно, периодически останавливаясь и навостряя уши, а потом снова прижимая их к голове. Раздвоенный хвост был вскинут – ша, похоже, не знал, чего ожидать.

Хэфер глубоко вздохнул, отпуская иную часть своей природы чуть больше, и протянул зверю руку. Ша перестал дыбить гриву, встряхнулся, поднял уши… и потрусил прямо к нему. Оказавшись рядом, он как следует обнюхал ладонь царевича и, удовлетворившись запахом, лизнул раз, другой. Мощные челюсти запросто могли перекусить ему запястье, но об этом сейчас Хэфер не думал. Он думал о том, что именно эти звери нашли его… останки?.. ещё прежде, чем даже пёс-патриарх. Ладонь скользила по жёсткий шерсти, и пустынное чудовище ластилось к нему, утробно урча.

– Вы знали, как всё будет, да? – прошептал царевич. – Он знал.

Раздвоенный хвост тяжело вильнул, и ша бухнулся рядом с Хэфером в песок, подставляя голову и шею – совсем как большой пёс. Почёсывая его уже обеими руками, царевич нащупал не то ленту, не то свободный ошейник.

– О, да ты не дикий, выходит, не из песков пришёл, а от кого-то, – улыбнулся он. – И от кого же?

Ша зевнул, обнажив два ряда роскошных зубов, и чуть боднул его головой, чтобы чесал и не отвлекался. Поглаживая зверя, Хэфер аккуратно прощупал странное украшение и наткнулся на маленький свиток, крепившийся к ошейнику. Отцепив, царевич спрятал его за пояс, справедливо решив, что раз уж зверь шёл за ним, то и послание предназначается ему.

– Пойдёшь со мной или вернёшься к своим? – спросил он у ша.

Зверь нехотя поднялся, уткнулся мордой ему в плечо и шумно вздохнул, потом посмотрел в глаза. Взгляд глаз-углей был умным, проницательным, как у священных псов Ануи. Откуда бы ни пришёл этот ша, он знал, что делал. От Хэфера он отступил медленно, будто нехотя, – казалось, внутренний огонь царевича манил его, притягивал – и потрусил обратно в пески, пару раз обернувшись.

Озадаченный, Хэфер вернулся к лодке. Рэмеи видели в темноте лучше, чем люди, но и им для чтения всё же нужен был свет. Ануират напряжённо следил за царевичем, чувствуя перемену внутри, и то и дело оглядывался через плечо на скалы – видимо, ша ещё не ушёл далеко. Хэфер достал из вещей маленький переносной светильник и затеплил огонь, после чего открыл свиток, скреплённый только воском, без печати. И когда он пробежал взглядом по нескольким каллиграфически выписанным строкам, едва не выронил послание.

«Найти тебя было непросто. Я знаю, кто ты, и знаю твою цель. Позволь помочь тебе».

Подписи не было. Но ниже значились иероглифические символы, которые Хэфер хорошо помнил, потому что когда-то они определили его дальнейшую судьбу. Цепочку символов завершали зверь ша и женщина, несущая перед собой знак божественного – жрица.

Уже не столь аккуратно с краю было приписано – видимо позже: «Гробница предателя».

– Мой господин, всё хорошо?

Царевич прочитал послание ещё раз и спрятал. Погасив светильник, он прошёл в лодку и кивком велел Ануират присоединиться. В других обстоятельствах Хэфер бы уничтожил письмо и постарался забыть о нём, ведь это могло быть ловушкой.

Но о пророчестве Перкау, сделанном когда-то для наследника на предсказательных камнях из чёрного оникса, знали только они двое.

Стражи отсалютовали ему, пропуская. Хатепер помедлил, глядя на дверь, не зная, что обнаружит за ней, потом постучал и вошёл.

Секенэф выбрал эти покои мудро – здесь могло отдохнуть усталое сердце.

Окна и балкон выходили на одну из самых живописных частей сада, с солнечной стороны. Свет щедро заливал комнату, и мебель тёплых золотистых оттенков, казалось, светилась, точно была выточена из янтаря. Драгоценный янтарь был использован в инкрустации стола, и драпировки, подобранные в тон, украшали стены. Между ними, на росписях, птицы парили над рощами священных акаций.

Эрдан сидел на ложе, откинувшись на подушки, и читал какой-то свиток, но когда дверь скрипнула, подался вперёд и улыбнулся.

– Даэйал…

В последний раз это своё эльфийское прозвище он слышал ещё от Ллаэрвин. Она ведь и дала ему это имя много лет назад – «от единого корня», тот, кто родной не по крови.

Гнев и печаль охватили Хатепера, и ничто из этого он не мог показать, как и острую жалость. Лучшие целители занимались ранами эльфа, но и они не могли исправить всё. Унижение, отчаяние, через которые довелось пройти Эрдану, оставят шрамы, которые, возможно, не заживут и за долгий эльфийский век. И то, чего он лишился, было не заменить ничем по-настоящему.

Дипломат постарался не смотреть на раны, не напоминать принцу о его вынужденной беспомощности. Тепло улыбнувшись, он подхватил одно из плетёных кресел, придвинул ближе к ложу и сел.

– Слава Богам, ты выжил, мой мальчик.

– Как же я рад видеть тебя, – Эрдан протянул руку, сложив пальцы в вычурном жесте, и они соприкоснулись ладонями в знаке приветствия между членами одного клана. – Мой путь к тебе был долгим.

– Я должен был найти тебя раньше…

В потемневших зелёных глазах, которые Хатепер помнил совсем иными – яркими, как у его матери, отражавшими тайны зачарованных чащоб, – отразилась боль. Но Эрдан не был бы высокорождённым, если бы не сумел быстро спрятать свою уязвимость.

– Только скажи, что это был не ты, Даэйал. Скажи, что корни ненависти всё ещё не проросли так глубоко.