Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга вторая (страница 44)

В какой-то миг Хекетджит, погружённая в свои мысли, забылась сном… но вынырнула из него резко, от явственного ощущения чужого присутствия. Не открывая глаз, не сбивая дыхания, она прислушалась, но не различила посторонних звуков. Её рука бесшумной змеёй заскользила под покрывалом, нащупывая верный кинжал, – без оружия она не ложилась спать с ранней юности. И лишь сжав прохладную рукоять, она едва-едва разомкнула веки, по-прежнему делая вид, что спит.

В темноте было сложно что-либо разглядеть, но женщине показалось, что над ней склонилась чёрная фигура. Так Ануи склонялся над саркофагом на некоторых рельефах в гробницах. Годы отступили, в миг опасности подчинившись тренированной собранности, – Хекетджит резко села на ложе, выставив перед собой кинжал, и оскалилась.

– Кто бы ты ни был – ты пришёл зря, – глухо пригрозила она.

Зрение и слух всё же подводили её – казалось, вся комната оживала шепчущимися тенями. А может быть, просто пришло её время отправиться к своим… наконец-то. Сквозь многослойную вуаль темноты она различила движение – Псоглавый протянул к ней руку.

И в тот миг она ощутила то, чего не испытывала уже много, очень много лет: прикосновение страха, зарождающегося где-то глубоко внутри. И вместе со страхом понемногу разгорался странный жар, который её тело давно уже забыло, будучи не в силах согреться.

– Хекетджит, глава рода Мерха, – прошелестела многоликая тьма.

Тени подхватили её имя. Ей слышалось тихое эхо других голосов, родных, вторивших этому зову шёпотом некрополей, дыханием Западного Берега. Но не веяло прохладой Вод Перерождения – всё перебивал нарастающий жар. И даже лёгкий ветерок из окна, колеблющий занавеси, казалось, приносил дыхание пустыни.

Сами собой вспыхнули светильники у изголовья – тени брызнули в стороны, точно гиены, которых спугнули от добычи. Но ещё прежде Хекетджит догадалась, кто пришёл за ней. И когда псоглавый воин снял шлем, она прямо встретила его взгляд – более не взгляд наследника Ваэссира.

– Делай то, зачем пришёл с Берега Мёртвых, Хэфер Эмхет, – прокаркала она. – Ни живым, ни мёртвым уже нечем испугать меня!

– Ты отдала приказ убить меня в песках? Твой род желал мне смерти и забвения?

Кровь застучала в её висках в унисон этому голосу, разгоняя сердце так жарко, что казалось, кости вот-вот начнут тлеть. И Хекетджит улыбнулась, понимая, что он принёс с собой и смерть, и спасительное безумие.

– Я не желала тебе зла, но ты стоял на пути. Необходимая жертва. Оно того стоило!

– Виновны, – слово упало тяжёлой печатью – словно заживо её запирали в саркофаг.

Превозмогая страх, женщина гордо вскинула голову, вложила в голос всю свою внутреннюю Силу:

– И сделала бы это ещё раз, как того требовала цель. Именем Ануи заклинаю тебя: возвращайся в обитель Стража Порога!.. И, коли угодно, можешь забрать меня с собой…

Мертвец не исчез и даже не дрогнул. Только теперь Хекетджит разглядела жезл в его руке, тлевшие угли глаз зверя на навершии. Другой рукой гость скинул что-то на ложе прямо перед ней.

– Ты отдашь последний приказ своему роду. В войне, которую вы призвали, те из рода Мерха, кто может держать оружие, станут живым щитом для войска Императора.

Хекетджит опустила взгляд. Перед ней лежали лист бумажного тростника, палетка и писчая палочка.

Она криво улыбнулась и снова посмотрела на вестника своей смерти. Вельможный род Мерха почти выродился, но она не станет причиной его падения!

– Не бывать тому! – с вызовом ответила женщина. – Нас и так слишком мало осталось…

Обжигающе горячая рука сомкнулась на её горле.

– Подчинишься мне.

Хекетджит хрипло рассмеялась.

– Тебе придётся прийти за ними самому…

Она чувствовала, как осыпается наконец храм её разума, сохранивший столько смертей, столько боли, что за ними было почти уже не различить счастливых дней далёкого прошлого. Она всё смеялась, смеялась, даже когда мертвец поднял её за горло, когда требовал имён… и когда лицо её плавилось, а темнота разверзалась огненной бездной, поглощавшей всё, что осталось.

Идаэт проснулась от странных звуков наверху, в спальне матери. Было очень душно – жаркая ночь, точно кто-то иссушил весь воздух. Женщина резко поднялась, натянула короткую тунику и подхватила оружие, одновременно кликнув стражу.

Бегом они поднялись в покои хозяйки поместья, главы рода. Дверь была накрепко заперта, и Идаэт пропустила вперёд воинов, чтобы те выбили засов. Но вошла она первой… и увидела картину странную и жуткую.

В неверном отблеске светильников на нетронутом огнём ложе лежал скрюченный труп матери – местами обугленный… и, казалось, даже оплавленный, если бы плоть могла плавиться подобно металлу. Немало повидала Идаэт и на войне, и в змеином клубке придворных интриг, но это было слишком.

Из теней у балкона выступила фигура в золотистом доспехе и шлеме в виде собачьей головы – облачении Ануират. Женщина вскинула кулак, отдавая безмолвный приказ воинам за спиной: ждать.

– Назови себя! – приказала Идаэт, поднимая хопеш.

Но уже в следующий миг она осознала свою ошибку, ощутила нутром, всей собой, что чужак не был просто незваным гостем, вторгшимся в их владения – в поместье, местоположение которого для большинства оставалось тайной. От него исходила Сила, подобная той, которую Идаэт чувствовала только в храмах перед изображениями Богов… или перед четой Владык в ходе ритуалов.

– Кто ты?.. – выдохнула женщина, опуская клинок.

– Верни честь своему роду, – проговорил жуткий чужак, поднимая жезл с мордой песчаного чудовища на навершии. Ожившего чудовища с полыхающими глазами… – Канешь в горниле войны… или сгоришь сейчас…

– О Боги… – выдохнула Идаэт, прежде чем всё поняла. – Бегите, бегите прочь все! Огонь! – крикнула она через плечо, а сама вбежала в комнату.

Захлопнув сломанную дверь, навалившись на неё всем телом, чтобы удержать неотвратимое хоть ненадолго, Идаэт осталась наедине с жутким созданием. Искренне она надеялась, что стражи не кинутся спасать её, а исполнят приказ.

Её крик взбудоражил весь дом. Немногочисленные слуги и воины суетились, кричали… а стены начинали тлеть, точно пламя рождалось прямо изнутри каждого предмета, но пока медлило вспыхивать.

Нет, они успеют. Успеют сбежать – все, кроме пленника её матери.

И кроме неё самой.

– Что тебе нужно?! – выкрикнула Идаэт и закашлялась, чувствуя, как сухой воздух просыпается в горло пустынным песком.

– Клятва…

Её тело было обожжено так, что казалось, не осталось ни единого живого места, но она упрямо ползла вперёд, выбираясь из-под обломков рушившегося дома.

Единственная мысль билась внутри: выжить и сражаться. Но прежде – всё-таки выжить…

Огонь ревел, слепил, гнал её прочь жадным голодным чудовищем. Она не решалась смотреть по сторонам или вверх – только вперёд, туда, где ещё можно было спастись.

А потом ночь обняла её целительной прохладой. В изнеможении Идаэт упала. Рука всё ещё сжимала бесполезный, но такой родной и привычный хопеш, который словно вплавился в ладонь. Она не решалась разжать пальцы, сосредоточившись только на дыхании. С хриплым свистом лёгкие вбирали в себя воздух, саму жизнь, и от облегчения, затмившего даже боль, женщина едва не теряла сознание.

Выжила… и прочие успели спастись…

Идаэт осторожно перевернулась на спину. Мир качнулся – тёмные ветви деревьев, проглядывающая сквозь них бездна ночного звёздного неба. Так красиво… Почему же огонь не тронул сад?.. Вдалеке стонал дом, понемногу проседая внутрь себя, но зарево было тусклым, словно нечто удерживало пламя в границах стен. А может, это просто зрение подводило её…

Женщина сморгнула, переводя взгляд на качавшиеся над ней ветви. Может, ей всё просто привиделось… Может, мать окончательно обезумела и спалила дом, чтобы забрать с собой и пленника, и тех немногих, кто прибыл сюда вместе с ней?.. Но тень, породившая пламя, отчётливо стояла перед внутренним взором, а спёкшиеся потрескавшиеся губы помнили слова, запечатавшие её судьбу.

Идаэт, новая глава вельможного рода Мерха, не знала, что принесёт им всем данная этой ночью клятва: погибель или спасение.

Огонь льнул к нему верным ласковым зверем, лизал плоть, из которой выплеснулся, но не обжигал. Пламя стало самим его дыханием. Как хорошо было разомкнуть, наконец, границы, отпустить то, что долго пытало изнутри, стать тем иным, что стремилось родиться, и забыть…

Но оставался некий последний предел, забыть не позволявший. Прежняя часть его сути свернулась внутри, почти уснула, но приказ её был чётким, обозначившим последний рубеж. Этот приказ действовал и теперь, пока создание воли Владыки Первородного Пламени брело по готовому обрушиться поместью: огонь не покидал стен этого дома. И что-то назойливо, обжигающе холодило руку под наручем, не позволяя стать свободным пламенем, разгореться, забыться до конца… Это напоминание было даже ярче, чем звучание прежнего имени в чужих ненавистных устах.

Воин Сатеха поднял руку, чуть сдвинул наруч, глядя на так сильно мешавший предмет – прядь светлых волос, обвившую его запястье. Оберег не горел, как не горели ни плоть его, ни облачение, как не плавились доспех и оружие.

Сбросить и освободиться окончательно! Уничтожить всех, кто остался, ведь он в своём праве!..

Но взгляд на оберег напомнил, что у него всё-таки было имя, и что это имя когда-то звучало совсем иначе, чем в устах врагов, было наполнено животворной силой чувства, одного на двоих.