Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 86)
Ренэф тряхнул головой, сбрасывая наваждение воспоминания. Он не собирался прощать предательства. Он убьёт Мисру без малейшего сомнения… но быстро. Пытать её он, пожалуй, не сможет. Но он очень хотел спросить её,
И что было не так с его представлениями о том, что правильно, о Законе? Это был уже вопрос не к Мисре. Ренэф искренне полагал, что, поступая справедливо и по чести, он должен был получить соответствующий результат. Так Боги устроили этот мир, когда установили Закон, по которому мир существовал. Он был Эмхет, одним из тех, кто хранил Закон на земле. Он пришёл к людям и честно объяснил им, чего им следовало ждать от него. Он не отступился от своего слова, не воспользовался своей силой так, как мог бы. Разве они не видели этого? Почему же всё оказалось так сложно и запутанно? Почему люди боялись прихода рэмеи, а прихода эльфов – нет? Почему не могли выбрать себе достойного правителя среди своих же?
Может быть, дело было не в его представлениях, а в самих людях?.. Почему он вообще должен был защищать их? Они лгали ему и предавали даже своих. Они убили Хэфера. Как бы сам Ренэф к Хэферу ни относился, а всё же это был его брат, член императорской семьи. Никто не смел нападать на семью Владык и оставаться безнаказанным! Однако же где-то всё ещё бродили убийцы старшего наследника, и его, Ренэфа, собственная несостоявшаяся убийца тоже сбежала. Приход в область Леддны ничего не дал – заговор против Хэфера так и остался нераскрытым. Нет, Леддны было слишком мало. Возможно, отец просто не понимал до конца, что представляли собой испорченные эльфами люди? И, окажись он здесь сам, – как бы поступил?
Ренэф вздохнул и расправил плечи. Ему не нравилось чувствовать себя глупым и беспомощным. Ещё меньше ему нравилось, когда таковым его считали другие. Если милосердие воспринималось окружающими как слабость – он не мог позволить себе милосердия.
«Я отомщу за тебя, брат, – мысленно пообещал царевич. – Пламя Отца Войны сожжёт наших врагов, и забвение небытия станет их единственным пристанищем…»
Рассвет, золотой, как волосы Мисры, нашёл Ренэфа там же, на сторожевой вышке на краю селения. Восходящая Ладья Амна опаляла небо и город разгорающимся заревом, точно Боги жгли далёкие костры где-то за гранью мира.
Царевич помнил это своё обещание, хоть и дал его в гневе. Отступать от своих слов было признаком слабости. Балансировать между силой и разумностью порой было слишком тяжело…
Нэбвен не тревожил Ренэфа до самого полудня. Ему донесли, что царевич не покидал лагерь, и это военачальника вполне устроило. Ну а в том, что юноша хотел побыть один после полученных новостей, не было ничего удивительного. Учитывая характер царевича, его реакция была даже лучше, чем военачальник мог надеяться. Но чего не мог старший рэмеи, так это простить себе свой собственный промах. Он постарел, потерял хватку, не предусмотрел и не увидел всего. Он уже принял решение доложить обо всём Императору, несмотря даже на великодушную просьбу Ренэфа не сообщать пока Владыке о покушении. Но это – позже. Пока нужно было готовиться к бою и молиться Богам, чтобы одной Леддны царевичу оказалось достаточно.
Теперь Нэбвен уже был уверен: эльфы не придут сражаться за эту область. Они отдали её на откуп рэмеи, хоть Ликир пока и не понимал этого. Помощь уже присылали ему – в виде богатств, толковых наёмников, прекрасно обученной элитной убийцы, к счастью для рэмеи, потерпевшей неудачу. Выступать против Таур-Дуат на территории Леддны в открытую Данваэннон не станет. Скорее всего, Великому Управителю Хатеперу удастся даже сохранить в силе мирный договор, внеся в него несколько изменений, и настоять на том, чтобы область Леддны отошла Империи в качестве репарации за гибель одного наследника и покушение на второго. Но, разумеется, на этом дело не кончится – всё уже зашло слишком далеко.
Ощущение того, что нити ситуации выскальзывали из пальцев и рвались, охватило военачальника с новой силой. После полученных от Працита доказательств причастности Мисры Нэбвен вынужден был признать: больше он не сможет направлять Ренэфа. Не раз военачальнику казалось, что он уже не сумеет сдержать гнев царевича, и всё же к нему снова и снова удавалось найти подход. Но не теперь. Сейчас удержать эту колесницу было не под силу даже самому Императору. Оставалось лишь уповать на то, что возница не потеряет разум.
Ночью Нэбвен успокоил Працита, заверив, что отношения между людьми их селения и рэмеи останутся прежними, лично отдал распоряжения о том, чтобы человека как следует накормили и выделили ему место для отдыха, и только потом отправился спать. Точнее, военачальник попытался спать, но между рогами у него гудело, как на побудке в казармах новобранцев. Он должен был сохранять уверенность и невозмутимость несмотря ни на что, иначе единственными здравомыслящими рэмеи в лагере останутся жрецы Ануи, которых не беспокоило ничего, кроме сохранности мёртвых. Воины рассчитывали на него, как на оплот покоя и незыблемости, и были уверены, что в его руках находится ключ к решению всех сложных ситуаций. Ренэф полагался на его опыт и выдержку. Сейчас Нэбвен нужен был юноше как никогда, даже если царевич в гневе вздумает гнать военачальника с его советами прочь. Он должен был сохранить голову холодной, иначе все блестящие планы Ренэфа, вся выгодность их позиций отправятся прямиком в клоаку хайту.
Поворочавшись на циновках, Нэбвен в итоге поднялся, достал свои письменные принадлежности и составил зашифрованное послание Владыке и Великому Управителю, в котором подробно и честно описал свои промахи. Отправлять его он пока не собирался и спрятал среди своих личных вещей до подходящего случая. Но теперь правда была изложена, и Нэбвен мог не бояться, что она не дойдёт до Императора, даже если сам военачальник погибнет. Ему стало легче, и он всё же уснул.
Ближе к полудню его разбудил один из доверенных воинов и сообщил, что Стотид незамедлительно желает переговорить с царевичем по какому-то важному делу. Вот только приходить к Ренэфу сейчас было небезопасно даже для осведомителя царицы – реакцию юноши на какие бы то ни было новости предсказать не представлялось возможным. Нэбвен решил принять удар на себя. К тому же он понимал: по приказу Амахисат Стотид будет сообщать то, что знает, только царевичу, а не ему. Иерархия была чёткой и понятной. Этот отряд наёмников ему не подчинится, так же, как и наёмники, присланные уже Императором, не станут подчиняться Ренэфу. Нужно было максимально сгладить различия и не допустить противоречий внутри войска, чтобы исполнить поставленную перед всеми ними задачу.
Приведя себя в порядок, Нэбвен направился в шатёр царевича. Будить его долго не пришлось – всё же молодость есть молодость, и бессонные ночи пока что проходили для него бесследно, не то что в возрасте самого Нэбвена. Вполне доброжелательно Ренэф пригласил военачальника к утренней трапезе и вообще был на удивление спокоен. Такого рода безмятежность старший рэмеи уже видел у царевича в селении Сафара – затишье перед бурей. Ренэф принял для себя некое решение и собирался действовать в согласии с ним. Спрашивать, что именно юноша решил, было бесполезно – по крайней мере, наводящие вопросы не подействовали, и к откровенности царевич сейчас расположен не был. Вся история с Ликиром и танцовщицами была пренеприятной и очень в духе интриг времён войны с эльфами. Вот только Ренэф сталкивался с таким впервые, и к тому же, если Нэбвен хоть что-то понимал, большую роль здесь играли эмоции. Даже едва не удавшееся отравление «Пьянящим вздохом» юноша вряд ли воспринимал так же болезненно, как искусно сыгранную влюблённость. Мисра нажила себе очень опасного врага. Она играла не с огнём даже, а с Сатеховым Пламенем. Но всё же она была элитной убийцей, обученной в Данваэнноне, а Ренэф – хоть и талантливым, но очень юным пока военачальником, только-только проходившим своё обучение. И потому Нэбвен боялся за царевича.
Нужно было найти её. За ней стоял кто-то очень могущественный, куда могущественнее Ликира. Убийцы такого уровня, да ещё и получившие доступ к «Пьянящему вздоху», не служили людским градоправителям без прямого приказа от высокорождённых. Предсказать, как дальше поступит Мисра, было нелегко. Она целенаправленно разрушила свою легенду и, стало быть, закрыла для себя эту дорогу. Шансы на то, что она либо вернётся к своим хозяевам, либо вновь попробует действовать – с высоким риском и уже наверняка, – были примерно равны.
При мысли о танцовщице у Нэбвена заболела голова, а чувство вины стиснуло сердце змеиными кольцами. Он попытался полностью сосредоточиться на докладе осведомителя.
Оказавшись наедине с Ренэфом и Нэбвеном, Стотид снова отбросил ненужное притворство. После чинного обмена приветствиями он обратился к царевичу:
– Господин, от моих людей я получил вести, из которых мы сумеем извлечь немалую пользу.