Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 4)

Омыв ладони, Перкау собственноручно начал пересыпать соль в соседний бассейн с помощью пары резных ковшей из чернёного металла. Действие было неспешным, завораживающим. Нэбвен хотел было помочь, но жрец покачал головой.

– Таинство, – коротко объяснил он очевидное.

Через какое-то время показались останки, уже частично высушенные. Плоти на костях этого рэмеи осталось значительно меньше, чем при жизни. Нэбвен безошибочно определил следы страшных ран – ран, нанесённых оружием, а не клыками и когтями. Этому мужчине проломили череп, и его тело стало пиром для зверей – возможно, ещё до того, как жизнь окончательно оставила его. «От его лица мало что уцелело», – слова Перкау смягчали действительность. Даже искуснейшие бальзамировщики вряд ли сумели бы составить из жалких остатков плоти на черепе достоверный портрет погибшего.

– Без освящённой глины из храмов Великого Зодчего нам не удастся восстановить целостность его формы, – тихо с грустью проговорил Перкау.

Нэбвен внимательно изучил труп. Ответ он знал и так – перед ним был Сенахт, а не царевич Хэфер. Эмхет вели свой род от самого Ваэссира, первого божественного правителя Таур-Дуат. Чёрными волосы были у большинства жителей Империи. Но представителям рода Эмхет был присущ особый изгиб рогов, отдалённо напоминавших рога ибекса[11], только более изящных и лёгких. Изгиб рогов этого рэмеи был совсем иным, типичным для многих представителей народа Таур-Дуат.

– Да, мудрый, это не царевич, – вздохнул воин, отходя от бассейна с солью.

Так же медленно и торжественно Перкау стал засыпать тело заново.

– Увы, нашли мы только его, – сказал жрец, не отрываясь от своего занятия.

– Вполне возможно, что этот мужчина не заслуживает погребения так же, как и те люди, – осторожно заметил Нэбвен.

Перкау замер и поднял на него взгляд.

– Почему?

– Это – один из телохранителей наследника… тот, кто предал его.

– Император приказал осквернить тело, если найдёте? – сухо уточнил жрец.

– Нет, такого приказа не было.

– Тогда мы подождём, пока появятся доказательства.

– Против него свидетельствовал единственный уцелевший телохранитель.

– Живым легко свидетельствовать против мёртвых, пока мы на земле. Я не могу нарушить покой мёртвого, не имея на то самых веских оснований. Мы и без того потревожили его в эту ночь.

Жрец говорил о судьбе тела горячее, чем о чём бы то ни было в ходе всего их разговора. Впрочем, это не удивило Нэбвена. Если что и трогало бальзамировщиков, так это их искусство и покой мертвецов.

– Ты уверен, мудрый, что вы ничего больше не видели? Хоть что-то, что могло бы помочь нам найти царевича.

Перкау покачал головой. Закончив засыпать солью останки Сенахта, жрец снова омыл руки, надел перчатки и произнёс:

– Мы хотим помочь Владыке и роду Эмхет. Наш первейший долг – служить Богам и тому, кто воплощает Их Закон на земле. Я готов провести тебя по всему храму, если тебе угодно. Мне очень жаль, что сейчас не в наших силах исполнить волю Императора. Я буду молиться и верить, что Страж Порога защитил и царевича, и его тело.

Нэбвен со вздохом кивнул. У жреца не было причин лгать ему: Перкау даже нарушил традицию и провёл его в покой для подготовки мёртвых к вечной жизни. Военачальнику придётся вернуться к Владыке Секенэфу с дурными вестями. Сам он надеялся, что если наследник погиб, то хотя бы обретёт заслуженный покой.

Какой же потерей для всего государства была его гибель! Поистине, царевич Хэфер мог считаться достойным продолжателем дела своего отца – дела мира. Совершённое на него покушение было ударом в самое сердце Империи. Оставалось только понять, кто этот удар нанёс…

– Я благодарю тебя, мудрый, за то, что помог нашему делу, – произнёс Нэбвен после мрачных раздумий. – И снова я прошу тебя сохранить наше прибытие и этот разговор в тайне, – он помрачнел. – Скорее всего, мы будем не единственными, кто посетит вас.

– Буря грядёт, – понимающе кивнул жрец. – Даю слово молчать, а своим братьям и сёстрам прикажу поступить так же.

Глава 2

3-й месяц Сезона Половодья

Владыка Секенэф Эмхет не показывал своего горя на людях, но близкие знали, что весть о гибели старшего сына надломила его. Груз прожитых лет точно увеличился вдвое, согнул могучие плечи – вес двойного венца Таур-Дуат, украшенного змеедемоном-защитником, становился непосильным.

Хатеперу было больно видеть брата таким. Он и сам тяжело перенёс весть о покушении на племянника, и до сих пор был не в силах поверить. Разум же его привычно просчитывал последствия этого страшного для государства события – пугающие последствия, способные перечеркнуть дело многих лет. Пока Великий Управитель[12] не решался обсуждать с Императором свои соображения – слишком свежа была рана. Более прочих своих детей Владыка любил Хэфера, единственного сына царицы Каис, погибшей незадолго до окончания войны. Это не означало, впрочем, что наследник не воспитывался со всей строгостью и требовательностью, необходимыми для его становления. Хэфер принимал тяготы обучения с достоинством и внимательно познавал разные аспекты жизни Империи, будь то воинское дело, возделывание земель, отчёты писцов о налогах или многочисленные государственные собрания. Будущий Владыка должен был знать и уметь многое, ведь от этого зависела мудрость его грядущего правления и благополучие всей страны.

Хатепер сам немало времени уделил обучению племянника и ценил его живой ум и дипломатичность. Последнее встречалось в представителях их рода намного реже, чем воинственность. И кому, как не Хатеперу, главному дипломату Империи, было понимать, что завоёванное нужно было ещё и суметь сохранить. Понимал это и царевич Хэфер – мысли его больше занимало процветание земель и восстановление страны после отгремевшей около трёх десятков лет назад войны, чем дальнейшие завоевания, которыми грезил его младший брат Ренэф. Для государства смерть Хэфера была невосполнимой потерей. Конечно, все хотели верить, что Секенэф будет править ещё много, много лет. Но как быть с годами, ушедшими на достойное обучение и подготовку наследника? Как тяжело, как больно было осознавать Хатеперу, что они с Секенэфом пережили молодого царевича! Дипломат всерьёз боялся, что горе скажется на рассудке брата.

Когда-то очень давно, ещё будучи юным наследником трона, Секенэф полюбил жрицу Золотой Хэру-Хаэйат, рэмейскую деву невельможного рода. После нескольких лет тайных встреч царевич решился нарушить запрет и женился на своей Каис – разумеется, тоже тайно от всех, кроме брата. И Хатепер хранил секрет: окажись он в руках недоброжелателей или даже самого Императора Меренреса, их отца, гибель жрицы была бы неизбежной. Издревле царицами становились женщины не просто из вельможных семей Таур-Дуат, но из тех, что вели свой род со времён заключения Первых Договоров[13]. Силу рода Эмхет не до́лжно рассеивать – её необходимо поддерживать с помощью магии других родов. Первый Эмхет, божественный Ваэссир, будучи супругом Богини Хэру-Хаэйат, воплощения принципа Любви, заповедовал, что сила наследников заключалась в таинстве их рождения, в призыве души в ходе ритуала единения с Любовью. Как правило, служение общим задачам примиряло сердца и сближало супругов. К тому же царицы становились проводниками Силы Хэру-Хаэйат, а значит, Любовь всё равно освещала союз и рождение наследника, пусть и не через чувства царской четы. История, впрочем, знавала случаи, когда Императоры отступали от традиции и выбирали в супруги женщин недостаточно благородных, а то и вовсе не благородных кровей, но редко когда влиятельные семьи Таур-Дуат принимали такое решение благосклонно.

Как бы там ни было, Секенэф не ошибся в своём выборе. Вступив на трон, он сумел открыть тайну своего брака. Каис оказалась мудрой и дальновидной правительницей – она стала своему Владыке не только отрадой, но и соратницей в неспокойное время страшной войны, завоевала расположение и глубочайшее уважение сторонников. Но немало у неё было и недоброжелателей. Увы, не так много лет было отмерено Богами союзу Секенэфа и Каис, как того желало сердце Императора. Его царица была убита незадолго до заключения мира с королевством Данваэннон – Каис успела подарить Секенэфу только одного наследника.

Только одного… Хатепер помнил далёкую страшную ночь, когда Каис нарушила прямой приказ Секенэфа – тогда ещё царевича – укрыться в храме и не вмешиваться в сражение. Руководствуясь чутьём и полученными от своей Богини знаниями, жрица подняла воинов Хатепера и убедила их последовать за Секенэфом. В тот час слова её имели поистине колдовскую силу, и взгляд, обычно такой спокойный, способный умиротворять других, горел нездешним огнём. Она сама поднялась на колесницу вместе с Хатепером и безошибочно провела их сквозь битву на помощь своему супругу. Они успели как раз вовремя… Авангард Секенэфа оказался в ловушке и не был перебит лишь благодаря своевременному вмешательству Хатепера и Каис. Так будущая царица заслужила безусловную преданность воинов, сражаясь с ними бок о бок.

Но жертва была велика. Ах, если бы Хатепер только знал раньше! Так много крови… Тот бой стоил женщине, которую он с гордостью назвал сестрой, желанного ребёнка, в тайне носимого под сердцем. Жизнь Секенэфа за жизнь их сына или дочери… Целители позаботились о здоровье Каис, но предупреждали, что она едва ли сможет выносить и родить ещё одного ребёнка. Потеря надломила что-то в ней, заставила помутнеть её завораживающий золотой свет.