Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 35)

– Обойдусь.

– Как тебе будет угодно, – вздохнул лебайец и хмуро сделал жест танцовщицам, чтобы те старались усерднее.

Нэбвен только покачал головой. Сколько бы прекрасных дев ни танцевало у рэмейских шатров, это не меняло сути дела: Ренэфу так и не предоставили то, что он искал. Злость царевича была вполне объяснима, и сам Нэбвен на месте Ликира поостерёгся бы предлагать Ренэфу что-либо иное, кроме результата поисков – особенно после неудачной попытки представить заговорщиками зарвавшегося сборщика налогов и пару провинившихся лично перед градоправителем воров. Завершал список доставленных к Ренэфу «государственных преступников» недавно смещённый с поста командир стражи Леддны, Никес, чья жена градоправителю очень приглянулась: как донесли царевичу, слухами об этом полнился уже весь город. История с Никесом вызвала у Ренэфа бешенство из-за общей мерзости ситуации, а в особенности из-за того, с какой грубой небрежностью были наскоро слеплены обвинения. Осведомители Великого Управителя Хатепера с лёгкостью подтвердили полученные в ходе допроса Никеса сведения, и бывшего солдата отпустили восвояси – не уведомляя об этом градоправителя, разумеется.

Ренэф не любил, когда над ним потешались, и о своём обмане Ликир очень пожалел. Он пожалел бы ещё больше, если бы Нэбвену не удалось урезонить царевича и уговорить его выждать ещё немного.

Одна из танцовщиц приблизилась к царевичу, соблазнительно покачивая бёдрами и почти целуя сквозь густую вуаль змею, покоившуюся у неё на руках. Золотые волосы девушки были завиты в тугие кольца и ниспадали на спину, в движениях тоже напоминая змей. Опустившись в танце на колени, она прелестно выгнулась, демонстрируя восхитительные изгибы, и повела рукой так, что зазвенели многочисленные браслеты. Змея послушно обвила её предплечье и поползла к запястью.

Ренэф перевёл на девушку взгляд и прищурился. Нэбвен, предчувствуя, что произойдёт в следующий миг, коротко вздохнул и отставил кубок с вином. Его сознание было абсолютно чистым. Здесь он не позволял себе расслабляться ни на минуту и не злоупотреблял напитками.

В следующий миг танцовщица взвизгнула и отскочила, когда поднос с изюмом и сладостями со звоном отлетел в сторону, отброшенный Ренэфом. Царевич резко поднялся. Его хвост ходил из стороны в сторону от гнева.

– Довольно! – рыкнул он. – Не за этим я прибыл сюда.

Музыка смолкла. Девушки замерли, а градоправитель побледнел. Нэбвен медленно встал, и лебайец запоздало последовал его примеру.

– Ты усыпляешь мою бдительность, – холодно сказал Ренэф, наставив на человека палец. – А меж тем срок подошёл к концу. Думаешь, для меня секрет, что ты послал к другим градоправителям за воинами? Неужели ты всерьёз рассчитываешь изгнать меня силой? Глупец!

– Господин мой, как смею я…

– Заткни свою лживую гиенью пасть и слушай. Я даю тебе ещё ровно одну декаду, чтобы представить мне заговорщиков или же останки моего брата. Десять. Дней, – Ренэф подался вперёд, буквально пригвождая градоправителя взглядом к месту. – Если вздумаешь ударить меня в спину – я сожгу твой город дотла.

Одна из девушек ахнула, но тотчас же затихла, как только царевич бросил на танцовщиц короткий обжигающий взгляд.

– Пощади, господин мой, – взмолился Ликир, падая ниц. – Я переверну небо и землю, но добуду то, чего ты желаешь.

– Хватит пресмыкаться, – с отвращением процедил Ренэф, отворачиваясь от него. – Прочь отсюда! И не смей появляться у моих шатров, пока не принесёшь желанные мне вести.

Градоправитель поднялся и, кланяясь, поспешно попятился. Пара его слуг и стражей поспешили присоединиться к своему господину, а музыкантов ещё раньше след простыл. Танцовщицы замерли в нерешительности.

– Ну? – Ренэф посмотрел на них исподлобья.

Они испуганно жались друг к другу, но потом та, что оказалась посмелее – из пары с клинками, – шагнула вперёд и глубоко поклонилась царевичу.

– Господин, мы не хотим возвращаться, – тихо сказала она на языке рэмеи, но с сильным акцентом. – Мы просим твоей защиты, царевич могучих воителей, которые не унижают своих женщин.

Ренэф чуть оскалился, но девушка не отшатнулась. Остальные подошли ближе к ней.

– Это – ещё одна попытка усыпить мою бдительность, – бросил царевич и обернулся к Нэбвену. – Решай ты, военачальник. Я не в духе проявлять милосердие к последователям фейских отродий.

– Не все здесь таковы, господин, но подозрения твои я разделяю, – тихо согласился воин.

– Убить на месте?

– Если я могу тебе посоветовать…

– Давай уже.

– Вели им отправляться за реку, в людское поселение. В лагере рэмеи, у котлов с нашей едой, рядом с нашими спящими им делать нечего.

Ренэф понимающе кивнул и посмотрел на танцовщиц.

– Отправляйтесь к людям за рекой, – приказал он и, резко развернувшись, направился к своему шатру.

Нэбвен выбрал нескольких воинов, чтобы те проводили девушек к старосте. Желающих нашлось даже больше, чем ему было нужно, но военачальник сурово напомнил о дисциплине. Как истинный рэмеи, он прекрасно знал, сколь обольстительный облик может порой принимать смерть.

Итак, ещё десять дней. Нэбвен старался не думать о том, как сложно будет уговорить царевича отступиться от угрозы. Он уже не надеялся на то, что они найдут в Лебайе что-то, кроме разочарования и опасности. В том, что одолеть присланные на помощь Ликиру отряды имперским солдатам будет под силу, Нэбвен не сомневался, но надеялся, что до боя дело не дойдёт. Он не хотел терять никого из своих воинов по глупости человека, решившего, что он с помощью силы сможет прикрыть свои обман и страх.

Начало 3-го месяца Сезона Всходов

Анирет всегда думала, что её обручение станет пышным праздником, на котором погуляет вся столица. Не то чтобы она мечтала о празднествах – но, учитывая её положение, торжество подразумевалось само собой.

Однако свидетелями её свадебного ритуала были только пара жрецов Таэху и сама Аусетаар, укрывшая царевну и посвящённого воина в своём храме, защитившая тайну их союза от враждебных взглядов.

Анирет, одетая в ритуальное облачение – белоснежный полупрозрачный калазирис из тончайшего льна, с поясом, инкрустированным кусочками небесно-голубой бирюзы, – переступила порог. Тотчас же её наполнила Сила, и это ощущение соприкосновения с великолепием Богини не шло ни в какое сравнение с любым всенародным торжеством. Аусетаар принимала её в Своё лоно тихо и сокровенно в маленьком внутреннем Святилище, куда никто не входил без особого на то благословения.

Её союзник и наречённый, мужчина, которого она знала всего несколько дней, уже был здесь. Он тоже был одет на манер древних – в белую схенти[30] до колен, украшенную широким длинным поясом со священными знаками. Встретившись взглядом с царевной, он ободряюще кивнул ей, точно напоминая об их уговоре узнать друг друга лучше.

Верховный Жрец и двое его помощников уже закончили приготовления. На алтаре курились благовония с пряным сладким запахом, стояли жертвенное вино и пища, лежали необходимые ритуальные принадлежности. Взгляд Анирет упал на два красивых оплечья из золота и бирюзы с символами Хэру-Хаэйат – Богини, что пробуждала священный принцип творения во всех живущих, что была самой Любовью, дарованной Амном миру. Их с Нэбмераи обручение будет засвидетельствовано Владычицей Таинств, но Золотая всё равно должна благословить их союз.

Джети в длинном одеянии, с переброшенной через плечо шкурой леопарда, в драгоценных талисманах выглядел даже более величественно, чем обычно. Когда он нараспев начал читать воззвания к Богине, Анирет почти физически увидела, как Сила Аусетаар переполняла его, изливалась могучим потоком, и сквозь него проходила в мир. Его молитвы пробудили дух Богини, спящий в статуе, и присутствие Её наполнило Святилище.

Нэбмераи повторял слова воззвания уверенно и привычно, Анирет – несмело, но чувствуя, как каждое слово наполняло её особым волшебством. Само участие в ритуале, сопричастность с таинством, вкус воззваний вызывали у неё упоение. Сейчас это ощущалось иначе, чем в храмах Ваэссира, чьей жрицей она являлась по праву рождения.

Верховный Жрец собственноручно надел на Анирет и Нэбмераи благословлённые Золотой оплечья. Внешне они казались тяжёлыми и массивными, но при этом девушка совсем не ощутила вес своего ожерелья – только тепло, исходящее от него, – совсем как от объятий, точно Хэру-Хаэйат опустила ей на плечи свои лёгкие благоуханные ладони.

Джети скрестил руки пары в запястьях так, что ладони образовали единую чашу – символ их дальнейшей жизни – которую им вместе предстояло наполнять радостями и горестями и вместе же испивать до дна. Следуя за Верховным Жрецом, Анирет и Нэбмераи обошли алтарь по кругу и, повторяя за ним, принесли друг другу клятвы перед ликом справедливой Богини, хранившей Закон. После по указанию Верховного Жреца они запечатали священные слова ритуальным поцелуем, переплетая воедино своё дыхание. В тот момент царевна видела своего супруга глазами и не глазами и чувствовала почти то же, что и в ночь выбора: течение его энергии – ощущение, не замутнённое ни её суждениями или ожиданиями, ни впечатлением от его внешнего облика. Как в тумане она слышала голоса двух жрецов, певших гимны благословения их союзу. Одухотворённое лицо Нэбмераи в эти мгновения не казалось настолько суровым, каким было обычно. Он чуть улыбнулся девушке с теплом и участием, и она ответила на его улыбку, чувствуя, что ему тоже нужна поддержка. Анирет подумала, что и он сейчас, должно быть, видел её суть, и, наверное, ему понравилось то, что он увидел. По крайней мере, она на это надеялась.